Рисунок Лены Болдыревой, Одесса (портрет, версия временная)
Автопортрет
Но скоро он откроет закон сохранения всего,
и мы увидим улыбку сосчитавшего бесконечность.
В моих карманах тысяча людей,
Компания занятных человечков.
Возможно, я бываю лишней в ней,
Но в целом все собранье безупречно.
Вот этот в мятой шляпе господин,
Он гений цифр, великий и печальный.
Из всех счетов не свелся ни один.
Мы прогорим. Но в целом гениально.
А вот ничем не мучимый злодей.
Единственное, что ему мешает, –
Презренный мир. Но в целом, из идей,
Всех проучить – не самая плохая.
А здесь патриотичный гражданин,
Он ловит мух с завидным постоянством.
Мы – в целом – против мелких величин,
Но не даем карманного гражданства.
А это нелюдимый филантроп.
Он поселился за подкладкой с краю,
Чтоб невзначай не сотворить добро.
Хоть частности, как назло, искушают.
Вон самый главный, сев на козырек,
Руководит вполглаза коллективом.
И мы плюем ответно в потолок,
Поддерживая инициативу.
Внимательней: художник и мольберт.
Пускай объять творца никто не может,
Мы с вами смотрим на автопортрет.
И пятка в небе, видимо, художник.
А этот, возле сердца, боже мой,
Давно молчит, не открывая двери.
Так говорите все наперебой!
Эй, счетовод! Не смей считать потери!
Да мало ли кто в городе живет –
Я их уменьшила и больше не теряю.
Но что с тобою будет, мой народ,
Когда уйду, плаща не надевая?
Выживет надежда
*
это прекрасное слово постапокалипсический
ничего что невыговариваемое
зато сколько неубиваемого оптимизма
*
чтобы выжили сильные ты создаешь слабых
чтобы узнать первых ты находишь последних
чтобы были счастливые ты терпишь недовольных
чтобы любить любимых ты оставляешь бездомных
я всегда знала что нужна тебе
*
еще четыре часа до ужина
вовсю светит солнце купаясь в расплавленном море желтых листьев
решив окончательно ослепить красотой и без того восторженных зрителей
а в небе уже проступило неотвратимое пятно луны
как напоминание все равно это все закончится долгой ночью
перед неизбежностью заката меркнет любое золото
кажется теперь только хороший бифштекс может спасти умирающее настроение
*
в заключении о жизни
мне патологоанатом
не сумел найти причины
и живи не знаю как
Венец
И пасынки божьи, в грязи и уродстве,
Обиды забыв, посмотрели на солнце.
И, вспыхнувший миг одинаково для
Для каждого в мире, исчезла Земля.
Был в хаосе равных и перс, и семит.
Так кончился ты, человеческий вид.
Табакерка
Когда собирали из разных костей
Мы сверхчеловека во славу людей,
Как в небо нацелили свой Вавилон,
Войну объявляя одной из сторон,
Перстом откровенно грозящей,
На сцену был выставлен ящик.
И тот, кого в мире материи нет,
Всех сверхчеловеков сожрал на обед.
Чтоб впредь с Франкенштейном не вышло плохого,
Хорошие кости крепи по-другому.
Настоящему индейцу
Заполняя паузу между небытием,
Сочинишь сочинений на тысячу вольных тем.
И живи в них индейцем или его скво.
Слепи пирамиду. Потом обнаружится для чего.
Вероятно, богам должно понравиться.
Если не этим, то завтрашним.
Вот стоит такая каменная красавица,
А они все умерли, хтонические Йиги, прожорливые и страшные.
Но иногда добрые. А ты всё в индейцах.
Выдергиваешь перо и пишешь: «Прощай, моя скво!
Ухожу на «Титанике», звездолетом или, не плачь, заканчивать СВО.
Это смотря куда попал. В общем, не надейся.
Заведи себе новых богов,
Хвостатых и шестирогих,
Все обзавидуются. Береги пирамиды.
Привет Кукумацу. Короче, пора смываться».
И был таков
Индеец Длинные Ноги.
Деревцо
Вот сейчас будет хлопанье дверью.
И захлопнулась чертова дверь.
Да, не надо бы, но неумерье,
Но судьба. И куда же теперь?
С этой верой-надеждой-любовью…
С кем, в одно выпивая лицо
Чистый дождик, кричит «За здоровье!»,
На ноге не держась, деревцо.
Гадюка
…Живучи вы, Ольга Вячеславовна, как гадюка…
А. Толстой
Все противнее вид из окна поутру.
То ли я умерла и никак не умру
И включаю рассвет по привычке,
Новый день заключая в кавычки,
То ли это вот жизнь после смерти…
Вы там где-нибудь в списках проверьте
И устройте разборы полетов в аду,
Или тоже полетов, но только в саду,
Где ни разу нога человека
Не ступала с двадцатого века.
Мы химер заменили на ближнюю цель –
И космический ботик уселся на мель.
Вместе с Богом продали и змея,
«Яд – аптекам!», безумство идеи…
И сорвало у ангелов крышу,
Ни травинку в раю не колышет.
Ветер на холме
какая разница
разговариваешь со вчерашними мертвецами или завтрашними
и те и эти не знают что уже мертвы
но первым не приходится отвечать разные глупости
………
в такие ночи
когда немые поют из-под земли
ветер доносит их песню во двор успокаивая:
зачем куда-то переезжать вся земля могила
здесь самое мирное место на свете
где никому не нужны развешанные на веревках рубашки
и твои новые башмаки из чьей-то кожи брошенные у входа
их заботят совсем другие вещи
они бы с удовольствием поболтали о своем с первым встречным
но что можешь рассказать ты увешанный гирляндами слов
они видят только рассыпающийся в пыль гербарий
когда подступают ближе
………
доамна заблудилась на кладбище
идите к нам
гостеприимство молдаван не знает границ
кажется живые наводят порядок у могил
хотя здесь ничего не знаешь наверняка
………
если я уже умерла и ищу собственное надгробие
в любом случае все будет выглядеть одинаково
а же помню многие вещи которые не должна
и не помню откуда
………
каждая могила полна историй свершившихся и нет
когда остается одно нет это все равно
прежде косноязыкие теперь лучшие рассказчики
их не перебивает даже ветер
………
гоняющий облака в небе не мешает плавиться июльскому солнцу
на пыльной дороге вниз я обернулась
за спиной по склону тянулись две длинные тени
в разные стороны
слева шли кресты
справа заросли кукурузы
Однажды в будущем
Однажды в будущем гуляя по дворам,
Во все глаза разглядываю лица,
Не находя свое ни тут ни там.
Должно быть сон, такое только снится.
Но я смотрю его – и где-то здесь,
Среди плывущих в сумерках прохожих,
Бесплотная, невидимая есть,
На привиденье, видимо, похожа.
Молоко
А. Д.
Даже если все окажется не так –
Эта жизнь не обещала ничего.
Ожидания обманутых зевак:
Видишь птицу – веришь в птичье молоко.
И неважно, что задумал сценарист,
Выйдет то, что не случиться не могло:
Если видишь безнадежно чистый лист –
Что-то вляпаешь стерильности назло.
У него в кармане месяц и звезда,
Зазеваешься – провалишься в карман:
Абсолютная сияет красота!
Я добавила положенный изъян.
Смола
На скалах память высохших морей,
След от крыла окаменевшей птицы.
Речь их времен становится твоей,
Течет смолой, во все пространства длится.
Бежит за край – и края нет нигде.
Всему на свете имена давая,
Новорожденной утренней звезде
Она твое дыханье оставляет.
Погаснет свет – на много солнц вперед
Перенесет, где в мире незнакомом
Уже как соучастница живет,
Как привиденье будущего дома.
Будет дождь
Будет дождь, будет ливень с июньской грозой,
Хлынут реки, исчезнут дороги.
Мы пойдем по реке, мы вернемся домой
По воде, как последние боги.
И затопят потоки воды берега,
И во сне одеялом накроют
До земли наклонившиеся облака.
Спи, любимый, с морскою звездою.
Где же дом, где же этот счастливый приют,
Где же горний маяк у порога?
Будет дождь, не зовите пророка Илью,
Долгий дождь для последнего бога.