Творец как молния смеялся:
- Мой танец – птиц души полёт,
Зачем мне звуки? Кто пытался
Услышать то, как пьётся мёд?
http://stihi.ru/2025/05/05/5617
Эзоп окончательно просыпается, спектакль продолжается, появляются новые персонажи:
• Эрато, Девочка с Закрытыми Глазами — муза слепой любви, та, что слышит музыку даже в камнях.
• Астрай, Сумеречная Гора — тот, кто хранит в пещерах язык ветра.
• Эпилогемон, Последнее Слово — прозрачное, как слеза Океана, горячее, как уголь из сердца угасающей звезды.
________________________________________
Сцена 4. Где оживут забытые звуки?
(Люди построили башни из слов, придав им силу значения, величественную осанку и однозначную кирпичную логику. Высоченные, холодные. В них гудело: "Политикос! Экономикос! Лексикологос!" И Музыка Сфер уже еле пробивалась сквозь бойницы в стенах, рассыпаясь на эхо вблизи башен.)
Астрай, Сумеречная Гора (ворчит горным речным потоком):
— Понфос ашен... Нехорошее начало... Вы замуровали небо в буквы. Даже дождь теперь стучит, как сборщик налогов на счётах.
На круглом календаре день за днём – стали похожи, как сами буквы в словах. Но входит Эпилогемон, Последнее Слово — он не похож на других — не имеет очерченной стеклярусом формы, лишь дрожь в воздухе над водой океана…
Эрато, Девочка с Закрытыми Глазами (ловит один из солнечных зайчиков отражений от водоворота ладонями, словно может услышать его значение):
— Оно… отражение, жжётся. Как будто хочет мне не сказать нечто важное, а обжечь тишиной. Где оживут забытые звуки?
________________________________________
Сцена 5. Испытание
Люди окружили девочку Эрато, беспокойно спрашивая, не нужна ли помощь. Последнее Слово, ещё без имени, лежало у неё на ладонях, пылая как уголь, но не смея прозвучать в голосе.
Человек в Очках (стучит палкой по земле):
— Давайте его запатентуем! Раз оно настолько энергетично. Эргономично. Назовём… э-э… "Оптимизацио когнитивнос парадигмос"!
Девочка Эрато (качает головой):
— Он не для этого. Он — ключ.
Она прижала Слово к губам. И сразу превратилась в еле слышимое Эхо и — они вместе растворились в танце солнечных зайчиков над океаном.
________________________________________
Сцена 6. Возвращение
Девочка очутилась там, в хорошо знакомом душе месте, где небо было влажным, текучим, да и время текло вспять. Творец сидел на краю галактики, запутав ноги в звёздах, а руками рисовал фантастичные образы новых миров.
Творец (сначала беззвучно, мысленно, но затем во весь голос для зала):
— Ты принесла? Открой то, что они потеряли.
Девочка Эрато разжала ладонь. Последнее Слово вспыхнуло и стало… полным молчанием - Эпилогемоном.
Музыка Сфер (зазвенела вновь, как разбуженная поцелуем мысль):
— Фа-а-а… (это означало «прощение, умиротворение»).
Звучание усилилось и достигло острова новой Земли, будто мягким объятием ребёнка.
________________________________________
Сцена 7. Что было после улетающих одуванчиков
На новой земле люди вдруг замолчали. Настоящее молчание — не пустое, а наполненное. Они услышали эту полноту внутри себя, как:
• Песок запел, скользя между пальцами.
• Сердце сосны стучало в такт далёким пульсарам.
• Море дышало волшебными сказками.
• Даже камень выдохнул, в первый раз за тысячу лет.
Или это сам Астрай, Сумеречная Гора, сказал удовлетворённо:
— Эсхатон. Наконец-то.
И люди на сцене начали говорить, говорить. Но теперь их слова стали лёгкими, как пух одуванчика. Иногда они даже подпрыгивали и улетали в небо, превращаясь в птиц. Их провожали радостными возгласами – Эсхатон! Наконец-то!
Одуванчики росли по всему острову. Они были крупными, как подсолнухи. И пришёл художник, сам рыжий, как подсолнух. Из какого-то другого времени. Что вполне возможно у нас на Солярисе. И он начал рисовать горы с ритмическим именем Сен-Реми. И рисовал, и напевал негромко:
Оживают горы в Сен-Реми.
Громкий голос: "ОЖИВАЮТ ГОРЫ".
Он же говорит мне: "КИСТЬ ВОЗЬМИ.
НАПИШИ". Какие разговоры?
Триста раз я видел их во сне.
То есть ровно год мне это снилось.
Мы опять живём в живом огне.
Пламя на планету возвратилось.
Оживают горы в Сен-Реми.
Стали скалы жизнью и движеньем.
Смерть такой короткий твердый миг.
Договора с Богом расторженье.
Триста раз я это проживал.
То есть ровно год учился чуду.
И за полчаса нарисовал.
Краски долго подбирать ли буду?
Оживают горы в Сен-Реми.
Рождены огнём, но повзрослели.
Скоро станут старыми людьми.
Вот бы краски тоже так старели!
Триста раз палитру подбирал.
Но не успеваю. Солнце зреет.
Красным утром были, как коралл.
А сейчас топаз. Алмаз, скорее...
Оживают горы в Сен-Реми.
Расправляют пальцы сливы в роще.
Голос говорит: "ДОМОЙ ВОЗЬМИ.
ТАМ ЗАКОНЧИШЬ." Правда, дома проще.
Триста раз эскиз пройдёт сквозь ум.
И вернется. Примет цвет. Спокоен.
И негромко скажет Белый Шум:
"БРАТ, ТЫ РА УЖЕ ПИСАТЬ ДОСТОИН!"
- Завтра, Ра!
Ну да. Просыпается Ра. Мы же начинали спектакль в Мемфисе. И верные проснувшемуся Ра люди подходили на край сцены и читали Эзопу наставления, маленькие люди пожившему своё человеку! - но Эзопеон терпеливо слушал:
- Слова — это не стены нашего дома Сознания. Это — окна в мир.
- Да? А если я забыл, как открывать окна?
- Если забыл, как открывать — прислушайся к тишине.
- Да? Но в тишине кончается речка речи.
- Там, где кончается речь речная, начинается танец моря.
- Да? А куда заведёт водоворот?
- Вот Творец закружил хоровод. А ты?