Фрагмент романа «Вдова»
(предыдущая глава из романа «Вдова»
http://stihi.ru/2024/07/27/6395
«42. Ждёт встречи со смертниками или даст сбежать?»)
«Царь Александр, если и не вальдшнеп,
Но мною будет выбит из седла.
Для целеустремлённости без фальши
Энергии хватало мне всегда.
Война пошла спонтанная, но дальше
Царя лишу я армии. Так дай же
Мне, Александр, остро нужный мир!
В затянутом походе уж не мил
Захваченный Смоленск и путь открытый,
Почти открытый, к игрищу с Москвой.
Пора бы Александру-то мозг свой
Напрячь без философий Демокрита,
Поскольку центром мира стану я»! –
Смеялся Бонапарт, однако зря.
Легко ли быть простому Бонапарту
Всесильным императором, когда
Для свиты передёрнуть льстиво карту,
Чтоб стал тузом король – лишь дань годам!
Где сладость лести, там и тошность яда.
Чтоб лесть не обратилось в то, что свято,
Не грех проверить в ходе дней, часов:
Прозрачные ли шоры вдоль висков?
Порой оценка подвига предвзята,
Чрезмерна, явь ломая до основ,
Она хвальбой и эхом сладких слов.
Где льстивый хор, героем быть чревато.
И что такое под опекой шор
При эхе, услаждавшем ухо, взор?!
В душевном вкладе жёстче, чем в обменном?
Амбиции, широкий кругозор
подвигли дух на поприще военном
всегда с Судьбой решать опасно спор.
Спор за Европу вспыхивал циклично.
В огне бессчетных войн игрок цинично
Мир видел, как на шахматной доске.
Привычно стало сеять смерть, но с кем
Такое не случалось из матёрых
Воителей, мир ставивших на грань,
За что их ожидал ярлык «тиран»!
Военный гений вырос на просторах
Европы за неполных двадцать лет.
Стал буйным политический атлет.
* * *
«В пути все запылились, но опрятней
Смотрелись, под ночной умывшись мрак.
Себя я ощутил в амфитеатре,
Вчера увидев русских на холмах,
С которых расстреляли бы нас пушки.
Я понял суть Кутузовской ловушки,
Отнял у русских южный их редут
И в полночь завершил кровавый труд.
Пять тысяч пригодились бы с рассветом,
Но мы их потеряли навсегда.
И у врага – кровавая среда…
Жаль, Жозеф не присутствовал при этом.
Мне с младшим братом прям-таки беда!
Его мужская выдержка бедна.
Все ссоры – сплошь испорченные резьбы
Семейных отношений. Жозеф свой!
Подвёл мой брат, но пасынка сберечь бы:
Эжен неотвратимо рвётся в бой.
Утрату вряд ли исцелим утратой, –
О младшем брате вспомнил император:
У Жозефа, сбежавшего домой,
В походе крупный корпус был. – Срамной
Мой Жозеф, недостойный дня прощенья,
В России стал капризен чересчур, –
Для круга свиты пылкий балагур
За день до Бородинского сраженья
Запомнился нервозным Бонапарт. –
Вспылив, сбежав, мне сделал больно брат.
Оценят вскорь меня жена и братья,
Хотя я от семьи сейчас далёк:
Кутузова сумел переиграть я.
Похоже русским было невдомёк,
Что я приду по двум дорогам сразу.
Командующий ваш – дитя без глазу?
Да, южную дорогу до Москвы
В моём пути не вычислили вы,
Хвалёные российские стратеги!
Разбитый ваш редут – мой вам аванс.
Как кегли, разметаю завтра вас!
Вы опытные в чём-то, но из тех ли
Вояк, что вовсе мне не по зубам?! –
Наполеон сердит был по утрам. –
Я мчался, нагоняя силы русских.
На каждом из врагов есть ком вины
За бегство в глубь земель, но этот груз их
С них полностью сниму я в эти дни, –
С растущим торжеством у Бонапарта
Возрос и зуд военного азарта. –
Готовы, чтобы русских обломать,
Все наши корпуса, и божья мать
С иконы не поможет боговерцам.
Лис одноглазый вправе и хромать.
По-русски он не станет дров ломать.
И будет Александру плохо с сердцем
От вести, что я стану зимовать
В Москве, разбив Кутузовскую рать».
. . .
Доказывал он часто всей Европе,
Что полководец полководцу – рознь.
О Бонапарте как о филантропе
Не брался рассуждать ни враг, ни гость,
Когда касалось это поля брани.
Война – чередование собраний
Воинственных, но видящих, что кость
Даёт Судьба кусающим насквозь
Не просто двум матёрым забиякам,
Поспорившим, кто в мире лучший вождь,
Даёт Судьба не бегающим врозь,
А яростно грызущимся собакам,
Когда утратит кровь одна из них.
Сцепившихся волков порой Лесник –
Суровый Бог – своей оценит меркой.
И пусть нельзя узреть Небесный Трон,
Вселенский Арбитраж увидит мелкой
Цель некой из грызущихся сторон,
Цель злобной из сторон непримиримых,
Цель грозной из сторон, однако в примах
Победы недостойной и тогда
Отверженную явно ждёт беда.
В ряды Великой армии на четверть
Влились солдаты Франции – страны,
Где сделались этнически равны
К началу века разные на цвет ведь
Народы при едином их вожде.
Суть нации внутри – конец вражде.
* * *
«У русских пополненье. Новобранцы.
Черны, черствы, как камни, сухари…
А чем у них ещё забиты ранцы?
С иконкой горсть земли, держу пари!
Кутузову тут с рекрутов что толку!
Такими возместить ли неустойку? –
Себя утешить тщился Бонапарт,
Но все смешки рождались невпопад,
Успел он осознать: натура русских
Сложней, чем норма выучки в боях. –
Рискни я к ним явиться, как варяг –
Меня не примут. Кругозор их узкий
С Европою едва ли совместим.
Подравшись, мы друг другу не простим.
Жду битвы – как отрадна эта сладость
Бодрящего волненья! Мой собрат
Кутузов осмелел. Ему на радость,
Резервы Милорадович собрал.
С Кутузовым вояки мы со стажем,
С той разницей, что я не связан стражем,
Как связан оппонент: над ним есть царь.
Пред ним Кутузов в образе истца,
Чуть что, предстанет. Гневу Александра,
Коль тут посмеет бойни избегать,
Чтоб армию вновь бегством напрягать,
Подвергнуться уже он сможет завтра», –
С ухмылкой рассуждал Наполеон,
Не видя для сражения препон.
Сподвижники корили Бонапарта:
«Когда мы обретём с Россией мир?
Россия, как воинственная Спарта,
Не склонна уступать. Её кумир
Царь Александр мира не желает,
А за глаза вас, сир, не реже лает,
Чем в прежние облаял времена»!
У вопрошавших звучны имена.
Превосходящий в каждой бойне бестий,
Тщеславный полководец и мясник
За месяцы похода, знамо, сник:
«С вопросами про мир ко мне не лезьте.
Он будет заключён лишь на моих
Условиях царю в мой славный миг».
Об армии своей вещал вне лести
Почасту Бонапарт: «Я суть постиг.
В железной дисциплине с культом чести –
Залог непобедимости больших
Французских батальонов. Плоть от плоти
Всей нации моей, орёл в полёте –
Вот что такое армия давно!
Её мне совершенствовать дано
Прогрессом в артиллерии, а также
Походами с обилием побед.
Противника съедаю на обед,
Когда с утра трясётся в эпатаже
И страхе он от скорости моих
Походных переходов, словно в миг.
Моих орудий днём с огнём в Европе,
Припомнив каждый мой по ней поход,
Других таких не сыщешь, но при пробе
Российских пушек в деле в этот год,
Увы, у русских вдвое скорострельней.
Кампания с сюрпризами: острей в ней
Выходит выдвижение к Москве,
Что выглядит теперь как тормоз мне,
А в замыслах и вовсе не бывало.
Кампания вся смазалась. В мазне
Видны издержки, как в кошмарном сне!
Зашёл я вглубь страны, а мне бы вяло
Ждать в Вильне усмирения царя.
Пока потуги в этом были зря».
. . .
Устав Великой армии морально
Связался с революцией. Нашлись
Заветы революции сакрально
В традициях всей армии на бис.
В руках вождя закон подобен глине.
Внимание железной дисциплине
Привычно уделял Наполеон.
Коррупцию сравнил с разбоем он
И он же истреблял её жестоко.
С логистикой армейской не шути!
А тут для оккупантов все пути
В России проследило Божье око.
Неважно, кто солиден, кто вертляв –
Бойцы Великой армии стремглав
От ран, болезней с жизнями прощались.
В Россию вглубь забравшись далеко,
Стремительно и зримо превращались
Полки Великой армии легко
В голодную облезлую босоту.
Смерть в армии французской по зачёту
От бойни, мора в десять лишь недель
Десяткам тысяч выстлала постель…
Посетовал: «Питание ни к чёрту! –
В письме домой французский лейтенант. –
Чертей мы видим в русских. Их солдат
Так яро обескровил нашу роту,
Что некем мне командовать теперь,
А сам я видел в ад, поверьте, дверь!
Враги за пушки бьются, будто звери
Почти исчез соседний батальон
Вчера при штурме русской батареи,
Когда к нему на холм со всех сторон
Полезла к пушкам русская пехота.
Близ ада быть – в его утробе льгота
Положена едва ли храбрецам.
Молился я в живых остаться там,
Где сотни полегли, и повезло мне!
И раны не опасны, не гноят.
Порой осознаю безумно я:
На каторге век жить в каменоломне
Куда как предпочтительней, чем лечь
Истыканным штыками к чёрту в печь.
Иные проклинают день рожденья,
Чтоб заново родиться, уцелев.
Пишу и знаю, завтра ждёт сраженье
Двух равных армий. Буду вновь, как лев,
Сражаться за империю, иначе
Нельзя. Я помню, дядюшку команчи
В Америке за храбрость нарекли
Вслух белым волком, ну а тут могли
Уже вчера бы русские «медведи»
Меня взять в рукопашной на штыки.
Вчера, когда курган стал наш, текли
Кровавые ручьи с него. Не верьте,
Как раньше верил я, что тут война
Одними приключеньями полна.
Не все в строю способны неподвижно
Стоять – бегут отдать поносу дань.
Мечтаю возвратиться я в Париж, но
Сперва нас ждёт Москва, чей государь
Не сможет для столицы русской старой
Найти в защиту силы свежей ярой.
А то, что есть, мы завтра разобьём,
Пленим, чтоб заключить мир с их царём.
В России воевать ужасно трудно:
Вина не раздобыть, но водка есть.
Находим сухари, вот только съесть
Не сможем – непривычно, неуютно
От них желудкам нашим. Русский быт
Отвратен, аж сознание кипит!
Голодному бойцу не лень нести шесть
Съедобных килограмм пешком, ей-ей.
От нашей кавалерии в сто тысяч
Осталась треть: нехватка лошадей
Трагична, европейки строевые
Не жрут солому, сено, а травы ей,
Бедняжке, недостаточно порой.
Моя коняга сдохла под горой.
Смешно смотреть, как наши кирасиры
Седлают поневоле местных кляч.
На них галоп не очень-то горяч.
Уж лучше рысью, чем галоп в полсилы.
Печаль карабинеров – тоже в том,
Что стал овсу заменой суп с котом.
У нас отнюдь не сытные обеды.
Годится на жаркое даже кот.
России в помощь – бог. К Полтаве шведы
При засухе шли летней, как в сей год.
С пожухлой желтизной тут травы смерим.
Но в гений императора мы верим.
К победе над Россией нас вот-вот
Он всех нас приведёт, когда отвод
Кутузова теперь стал невозможен,
И пятиться к Москве он перестал.
По счастью, я давненько не дристал
И завтра в бой пойду, а страх мой ложен.
Я просто вчера был потрясён
Потерей роты – смерть как страшный сон».
* * *
«Без братства, дисциплины разве сваришь
Победу, штыковых держась атак?!
Солдат Великой армии – товарищ
Всем сослуживцам, а к солдатам так
Привыкли обращаться офицеры.
Традиций братства, где отнюдь не серы
Французские солдаты, до сих пор
Не чужд армейский строй, будь кто сапёр,
Стрелок иль гренадёр. Устоев крепких
Великой революции привык
Держаться каждый бравый призывник,
Тем паче ветеран. Побед нередких
Ещё им добиваться предстоит
В походе русском. Войско – монолит!
Знал император в дисциплине меру.
Наполеону маршал, генерал,
Полковник благодарны за карьеру.
Всем веря, как себе, мозги не драл
За малые просчёты император.
«Честь. Дисциплина. Бог войны – куратор.
Не знаешь, как начать – начни, дерись»! –
Таков Великой армии девиз.
Заботлив Бонапарт и поимённо
Всех помнит ветеранов – каждый вслед
Глядит ему с восторгом: крепок, сед
И бога в Бонапарте видит дённо
И нощно. Шли за славу и престиж
Этнических французов двести тыщ»! –
Условно так французским борзописцам
Поход в Россию мнилось описать.
Французам обогнать, подобно птицам,
Врагов не удавалось, а печать
Погибели над пришлыми нависла.
Лишь треть их под Можайск, примерно, вышла,
Чтоб русское узнать Бородино.
«Позиция у русских – не дерьмо,
Но сбить с неё Кутузова легко нам, –
Сомнения лишён был Бонапарт
В общении со штабом. – Больно, брат
Мой Александр, очень в непокорном
Чванливом царском норове своём
Стыду дать место. Мы Москву возьмём»!
. . .
Когда французы армией вторженья –
Двенадцать ветеранских корпусов –
Пытались нанести враз пораженье
России, а скулёж смиренных слов
Бедняги Александра счесть победой
И песенку царя услышать спетой,
Россия (вдвое, втрое меньше сил)
Сочла, что Бонапарт её взбесил.
Лишая жизни алчных оккупантов
(На всех дорогах и на всех ветрах
Солдаты, офицеры – в пух и прах),
А генералов – шпаг и аксельбантов,
Россия огрызалась, как могла.
Блеск отступленья вглубь – отнюдь не мгла.
* * *
Внимая барабанам, флейтам, горнам,
Французы прошагали быстро Гжатск,
Сцепились у Шевардино с упорным
Российским арьергардом. Кроме ласк
Картечью и штыками, наседавшим
Ничто не полагалось, а отставшим
С редута ядра мчались через дым:
Шевардинский редут стал непростым
Намёком всем зарвавшимся воякам,
И был обескуражен Бонапарт.
От пороха став ликом конопат,
Измученный Мюрат гнусаво вякал:
«Сир, пленных целый день от русских нет,
Пусть русский был желанный бы клиент».
* * *
Псы императора в сраженьях –
Мюрат, Даву, Ней, Богарне.
У сих воителей на шеях,
Как и у прочих на войне,
Все корпуса сидели прочно.
Могли принять решенье срочно
И сами: им привил азарт
Стратегий в войнах Бонапарт.
Как Ней прослыл непобедимым,
Так был тараном наяву
В боях решительный Даву.
Талант сражаться стал единым,
А к жезлу маршала старт брал
В походах каждый генерал.
«Ждёт, пусть не на Олимпе, рядом
Вас слава! Разве недород»?! –
Своим «птенцам» дал император
Богатство, власть и… путь вперёд,
Что и подчёркивал в лицо им:
«Когда чугунным и свинцовым
Убойным шквалом этим днём
Сметём мы русских, то придём
В Москву отсюда напрямую.
Смирится царственный мой брат, –
Заверил бодро Бонапарт. –
Россию битую, хромую
Необратимо под дуду,
под нашу, к миру приведу».
. . .
На русский лагерь сумрачно взирая
Под утро накануне битвы львов,
Не стал бы Бонапарт ни возле рая,
Ни возле ада мыслить свой альков
По будущим итогам битвы года.
«Кутузова, поди, знобит. Икота
Терзает – я всё думаю о нём.
Какой он мог замыслить ход конём?
Хитрющий старый лис непредсказуем,
Как впрочем, я и сам для старика.
Есть между нами Колоча – река
Некрупная, но топкая. Минуем
Её мы справа: главный наш удар
Пребудет там – как после скажут, яр.
В баранов обратиться львы способны.
Когда львам в командиры дан баран,
А ежели таких баранов сотни,
Испанец рад съязвить: «Не пасаран»!
Иберы-партизаны – львы! И горе
Нам оттого, что ни вчера, ни вскоре
Баран – не кандидат у них на пост.
Лев по происхожденью больно прост?
Зато он – лев! По принципу такому
Всех генералов, маршалов моих
Нашёл, возвысил сам я. Славно миг
Испытывать победный, но плохому
В сраженьях генералу этот шанс
Не даст противник сам: ни Джон, ни Ганс.
«Талант – залог побед», – не голословней,
А ярче скажут: «Враг повергнут в прах».
На фоне избавленья от сословий
Костяк французской армии в верхах
Составили таланты из народа.
Хотелось бы врагам наоборот, да
Разрушили реальность Бонапарт
И маршалы его, со школьных парт
К судьбе своей шаг сделавшие в мыслях.
И гордость их взлетала до небес:
«Мы молоды, но времени в обрез.
«А кто поднимет, ежели не мы, стяг
Победный с Бонапартом или без»!
Гордыни – доля. В этой доле – спесь.
* * *
Французы – хищные трудяги
Непрекращающихся войн.
Армейской Славе в передряге
Войны не спрятаться за вонь,
Увечья, залитую кровью
И непричастную к здоровью
Жуть лазаретов полевых.
Честь сослуживцев боевых –
Живой пример для чести личной:
За Бонапарта, за себя
Рвись из штанов, рвись из седла!
Смерть ярой силой истеричной
Не останавливала прыть
Полков, мечтавших повторить
День Аустерлица с триумфом.
Всяк маршал слышал в адрес свой:
«Да если даже и вздремну, вам
Не привыкать водить рысцой
Или галопом в бой колонны
Самостоятельно. Заслоны,
Редут и флеши до одной
Вам нужно взять любой ценой.
Есть диспозиция. Харизмы
Вам никому не занимать.
Россия вам отнюдь не мать,
Но всех я без минимализма
Землёй дворцами наделю.
Я скопидомства не терплю…
К чертям воителей опрятных!
В бою у маршалов кровь, грязь! –
Свой «львиный прайд» так поощрять мог
Наполеон, и сам храбрясь. –
Из всех глубин простонародья
Сонм генералов не сегодня
К войне с Россией я собрал.
Мой выбор – это связь добра
И требовательности к героям
Великой Франции моей…
Не надо русских мне морей.
Можайска мы достигли строем
Походным, а в Москву войдём
Парадным! Самым светлым днём!
В Москве колония французов
Меня с волненьем заждалась.
Кутузов будет бит, а трусов,
Что разбегутся, мне под власть
Пойдут: мы русских переловим.
Они со временем всем роем
За мной к индусам полетят.
Ещё казачий бы отряд
Нанять к Индийскому походу
И точно Англию ждёт крах!
Царь – вероломный вертопрах,
Но я решу, к какому году,
Поделим Индию мы с ним.
А трутней лондонских казним»!
(продолжение в http://stihi.ru/2024/08/18/1644)