Легенда о Правде - A Legend of Truth

Макс-Железный
Перевод с английского стихотворения Р. Киплинга

В колодце Истина жила,
Однажды над водой всплыла,
Чтоб этот мир улучшить, но
Вновь в ужасе ушла на дно,

Лишь единицы из людей:
Пилат, великий Галилей,
Её пытались звать, но нет
Ни слова за века в ответ.

Её красавица-сестрица,
Что люди звали "Небылица",
Пленила ложью шар земной,
Назвавшись собственной сестрой.

Никто беды не видел в том,
Пока войны не грянул гром,
Снаряды, пули, бомбы, газы
Господство Лжи взорвали сразу,

И Правда поднялась опять,
Чтоб от обмана мир спасать.
Встал перед нею призрак Лжи:
- Сестра, что делать, подскажи!

Служила людям, как могла,
Но с каждым днём страшней дела,
Не притвориться мне тобой,
Когда идёт смертельный бой,

Никто уже не верит мне,
Явись, сестра, как свет в окне,
Держи перо, держи тетрадь,
Я больше не могу писать!

За дело Истина взялась:
Описывать и кровь, и грязь,
Поля в воронках, как с Луны,
Другие ужасы войны,

Такие, что сама порой
Поверить не могла в иной,
А если проверять начнёт –
Ещё страшнее факт найдёт,

Такая может быть беда,
Что не придумать никогда,
Не знала Правда, что она
Так людям может быть страшна.

Шлёт Истина сестре письмо:
- Скорей вернись! Тут дел полно!
Не описать мне этот мрак
Без помощи твоей никак!

Хочу, чтоб мир был Правды дом,
Но Правды долг – признаться в том,
О лживая сестра моя,
В сто раз тебя страшнее я!

**
Once on a time, the ancient legends tell,
Truth, rising from the bottom of her well,
Looked on the world, but, hearing how it lied,
Returned to her seclusion horrified.
There she abode, so conscious of her worth,
Not even Pilate's Question called her forth,
Nor Galileo, kneeling to deny
The Laws that hold our Planet 'neath the sky.
Meantime, her kindlier sister, whom men call
Fiction, did all her work and more than all,
With so much zeal, devotion, tact, and care,
That no one noticed Truth was otherwhere.

Then came a War when, bombed and gassed and mined,
Truth rose once more, perforce, to meet mankind,
And through the dust and glare and wreck of things,
Beheld a phantom on unbalanced wings,
Reeling and groping, dazed, dishevelled, dumb,
But semaphoring direr deeds to come.

Truth hailed and bade her stand; the quavering shade
Clung to her knees and babbled, "Sister, aid!
I am--I was--thy Deputy, and men
Besought me for my useful tongue or pen
To gloss their gentle deeds, and I complied,
And they, and thy demands, were satisfied.
But this--" she pointed o'er the blistered plain,
Where men as Gods and devils wrought amain--
"This is beyond me! Take thy work again."

Tablets and pen transferred, she fled afar,
And Truth assumed the record of the War...
She saw, she heard, she read, she tried to tell
Facts beyond precedent and parallel--
Unfit to hint or breathe, much less to write,
But happening every minute, day and night.
She called for proof. It came. The dossiers grew.
She marked them, first, "Return. This can't be true."
Then, underneath the cold official word:
"This is not really half of what occurred."

She faced herself at last, the story runs,
And telegraphed her sister: "Come at once.
Facts out of hand. Unable overtake
Without your aid. Come back for Truth's own sake!
Co-equal rank and powers if you agree.
They need us both, but you far more than me!"