Пропасть полнится нежностью твоей и моей.
Эта единая нежность обретает плотность.
Не оборачиваюсь, не столбенею безымянной женою лота
на перекрёстке семи морей.
Всё когда-то покатится под откос –
невозможно продолжительное время балансировать на лезвии.
Молодым львам, стреляющим в молоко,
с головой выдадут его за полезность.
До крови со льдом сведя колени, эдакий ветреный сфинкс,
Сижу над обрывом, свесив вниз
то единственное, что от меня осталось - ноги.
Безголовая богиня победы, прощение будет долгим.
Что ты там каркаешь, невыносимо белый баклан,
эмпирическая макака за ундервудом, жара допекла?