Ты уходишь вечером за окно,
там давно темно, но глазеет в дом
синеокий месяц и нежный сын,
так давай о страшном поговорим.
Богомол ли видит, чужой сверчок,
или странный Бог иногда жесток,
но когда под лампой разбито в кровь,
я смотрю, как время сочится вновь
на холодный стол леденящих плит,
говорит о мести мне, говорит...
И взлетает пыль над моей землёй,
и над мышью слабой и полевой.