Мой Список в 32 стиха на Чемпионате Балтии и ТОП 1

Мой ТОП 10 в Конкурсе Балтии
1. 118
2. 215
3. 279
4. 316
5. 225
6. 328
7. 367
8. 309
9. 306
10. 204

1.
...А в лесочке пока что не голо.
Не видать еще, что там - вдали...
Два луча - два последних обола -
теплой решкой на веки легли.
Сквозь листву они вспышкой короткой
ослепили,
слепили,
сплели...
На закат остроносою лодкой
плавно-плавно плывут журавли,
рассекая небесные стиксы,
словно нехотя, не торопясь,
чтобы ты с исчезанием свыкся
и успел потерять эту связь.
И не важно, был прав ли, неправ ли,
но почти завершен натюрморт.
На ладони бумажный журавлик
на закат головой распростерт.
2.
говорит о смерти, договорится
с белокостной, вездесыплемой, как зерница
говорит, пришепётывает, присыпает
крупяными словами, с собой слипает
слип да скрип, усни-пади в колыбели
деревенский панцирный гроб застелен
домоканный покров на провисшей люльке
рушники лебедями несут в люди
этот был поперёк на плече свата
на дворе трава, на земле заплата
и за облаками, за журавлями
человек летит над исхоженными полями
человек летит, почтальон едет
дребезжит звонок: никого, ветер
хорошо, ни ревматизма и не артрита
так и не открыта осталась внучкова бритва
у господня престола сухо, легко, не жарко
в пойме сено осталось хорошее
сена жалко
3.
Тот уцелел ли сеновал,
омёт, копна, скирда,
где ты юнцом заночевал,
где напрочь, без следа
исчезла в путанице трав,
скользнувши меж стеблей,
игла беспечности, забав,
желаний – нет острей?
С дороги, повернувшей вбок,
как ни смотри назад,
не разглядеть осевший стог,
хранилище утрат.
Пошаришь в памяти рукой,
как в сене, – наугад,
запахнет прелью перегной,
слежавшийся уклад.
Ладонь в минувшее просунь,
развороши в стогу
плывущий вечно мимо струн
несбывшегося гул.
Летучей искрой вспыхнет взвесь,
насторожится мгла.
Укор, укол, глухая резь.
Та самая игла.
4.
Я ходила искать моего убежавшего Джека
По осеннему лесу, по колкой траве порыжелой,
Над рекой с неподвижной водой ледяной молчаливой,
Где каскадом склонились безмолвно плакучие ивы -
Я искала его, я звала его: Джек! и свистела -
Но ни звука в ответ из окрестных полей опустелых -
Только эхо порой возвращалось ко мне рикошетом -
Я всё шла и сквозь слёзы звала убежавшего Джека;
Опускался туман. Клочья белой шифоновой ткани
Расплывались над речкой, ползли у меня под руками,
Укрывали тропу средь озябших речных разнотравий -
Эти травы дурманили голову словно отрава -
Я блуждала по зарослям дрока, хвоща и манжетки,
И звала и звала моего убежавшего Джека...
Постепенно менялись цвета в глубине панорамы:
Растворялись в тумане густом краски осени ранней -
Превращались и небо, и лес, и речная лагуна
В монохромный эскиз лаконичный пером по латуни...
Я брела вдоль реки без дороги и плакала горько,
И в какой-то момент оказалась на голом пригорке,
И оттуда увидела вдруг очертания лодки,
И причал, и фигурки людей в поволоке бесплотной,
Старика на корме в одеянье чуднОм старомодном,
И собаку, к нему на колени приткнувшую морду -
Я хотела приблизиться к лодке, но некая сила
Удержала меня и спуститься к воде не пустила -
Я смотрела на старца и пса, и на лодку в смятенье,
И сгущался туман, превращая всё сущее в тени...
В эту ночь я казалась себе сумасшедшей и пьяной -
Это мог бы быть сон, но мой плащ был усыпан репьями,
И когда на заре к серебру подмешали мадженту,
Я снимала колючки с плаща, как снимала их с Джека;
Много раз я потом приходила на речку, мечтая
Посмотреть, как туман всё плывёт над водой и не тает,
Ощутить позвонками, как лодку качает вода, но,
Видно, рано пока, и не время ещё для свиданий -
Час придёт – примут здесь и обол, и копейку, и шекель -
Я увижу опять моего убежавшего Джека...
5.
невыразимое...
я в тебя угодил, как в капкан,
пошел на родник поздним вечером,
замер безрукой статуей посреди осеннего сада.
что же делать? хватать зубами
сухие ветки - узловатые карандаши,
бросаться под длинные, как лимузины, слова.
чертить чернозем, царапать асфальт...
а молодой клен обнял самку фонаря –
стеклянный цветок на железном стебле -
желтой листвой нарядил металл –
«теперь ты жива! теперь ты одна из нас!»
три девушки с распущенными волосами
грациозно выцокотали на аллею,
за ними просеменили пушистые, как норки,
запахи дорогих шампуней...
я слышал каждый шорох, осязал детали:
велосипедист пролетел, шуршание стройное спиц,
два отрока уткнулись в гаджеты - жирные мотыльки
в кольца сиреневого света –
бьются мягкими мордами о мерцающие экраны.
и - о чудо - парень с девушкой танцуют вальс
ниже - по асфальтовому течению -
под платиновым сиянием фонаря:
она обучает парня: ангел в белой куртке и с рюкзачком,
и сотни мыслей, деталей, образов роем
жужжат, требуют, покусывают –
но сколько из впечатлений выживут?
или растают точно крошки масла
на раскаленной сковороде бытия...
я попал в медленный ураган
из желто-красных бабочек октября,
мгновений-однодневок...
Господи, как же мне все это выразить?
сквозь решето сознания просачивается
фосфоресцирующая соленая вода
смысла.
и мысли мысли мысли кружатся в голове, как музыка Листа:
смотри, как стремительно сорвался кленовый лист –
точно пианист с ногой в гипсе – выпал из балкона,
а я выскочил из вечерних теней измененный
невыразимым – будто легчайшей радиацией
изменили лирический код моей души.
чуть не плакал, бежал домой,
шевелил обрубками рук, сжимал зубами
зеленый призрачный
луч...
6.
потому ли, что память твоя – полынь,
разбазарена нежность из-под полы
за железной дорогой, за камышами -
ни за грош, за серебряное кольцо.
покрывается трещинами лицо.
оловянный солдатик,
стеклянный шарик
и не жалко ни сердца, ни живота,
и больница разинула ворота,
и приносятся люди, как будто в клюве,
в известковый осыпавшийся уют,
в медицину – медовую, цинковую.
пожуёт - и проглотит,
дай боже – сплюнет
потому ли, что время не одолеть,
первоклассники в парке искали медь,
по слогам выговаривали гербарий.
таял саван, в тетради звенел ручей.
где грачи, да не надо уже грачей,
все бригады на фронте и на пожаре.
медсестрица алёнушка, там, в огне,
все становится явственней и нужней.
кто летает в окне, погляди, алёнка.
там соседки летают – чирик и кар,
в чем родились – без трубок и без лекарств,
в только что оперившихся рубашонках.
7.
Было страшно и неправильно,
было так, как не должно –
и последняя испарина,
и лицо как полотно.
Ты-то думал, что короткую
спичку вытянет другой
и судьба с пустой коробкою
на тебя махнёт рукой.
Всё шарады будут, ребусы,
всё подсказочки к концу
да весенние троллейбусы
по Садовому кольцу.
И казалось, что безбрежная
жизнь качается в окне
и не в силах центробежная
сила вынести вовне.
Но она, конечно, вынесла
то, что выдано в кредит,
и сквозь дыры в шторе вымысла
вечность сонная сквозит.
И при каждом дуновении
ледяного ветерка
штора вздрогнет на мгновение –
и колышется слегка.
8.
отпечатаюсь в глине...
не стопою, а болью тупою.
как в огне затвердев, безыскусным изгибом сосуда...
пусть мальчишка в дхоти на осле повезет к водопою.
рядом с ним только пёс и старик, потерявший
рассудок...
далеко до реки; время сделалось неторопливым...
чем-то неодолимым изнуряют назойливо слепни.
ковыряет в носу смуглый мальчик, в повязанном криво
пестротканом тюрбане, всех не смуглых –
великолепней:
хрупкость тонких костей, синих жилок - витое двуустье.
самый лучший ловец, самый лучший пловец и врунишка.
слишком долго идти... удила на минутку отпустит
и на черной коре тонкой струйкой спугнет
воробьишку ...
слишком долго идти... старика подгоняет – собака.
то вперед забежит, то займется следами улиток.
кто хозяин из них?
долгий путь уже трижды оплакав,
ждет конца поводырь... но старик знает силу молитв...
из гнилого ручья не наполнят сосуд безыскусный.
цель не может мельчать, изменяться на подступах - селем.
как в огне затвердев, так пуста, что вздыхаю акустно...
то заденет старик, то мальчишка улиткой прицелит...
9.
Вечерний парк, аллея у пруда,
два льва крылатых.
Усталый человек пришёл сюда
считать утраты,
глядеть, как безнадёжно тает свет
в древесных кронах
и прикоснуться к тем, которых нет –
всем поимённо,
покуда ветер северный поёт,
забыв про ноты –
то кается, а то, наоборот,
винит кого-то.
Но человеку ветер не указ,
смешны наветы.
Как наяву он видит дом сейчас,
который где-то
стоит, плодовым садом окружён
и взят в осаду,
но только раньше срока, на рожон
туда не надо.
Пропитана слезами гесперид
земля сырая,
а меж ветвей, серебряных на вид
последнее жар-яблоко горит
и не сгорает.
10.
Вся надежда на август: придёт и остудит жар,
этот жалящий зной остротой в миллионы жал,
это липкое небо, стекающее в закат;
вся надежда на ночи, звенящие от цикад;
свежий северный ветер, срывающий духоту
с пережаренных парков, как будто с невест фату;
на блестящие брызги холодного Кинеля,
на сухие скирды, отдыхающие поля;
вся надежда на запах капустного пирога,
на молочные реки, кисельные берега!
Вся надежда на осень: утешит, угомонит.
Отцветёт и завянет сиреневый аконит.
Будет тыква пузата и яблоки не кислы,
в горле ком, в сердце колко от птичьих "курлы-мурлы".
Вся надежда на ливни, оранжевые листы:
заколдуют - запрячем горячие животы
под футболки и платья, под мягкие свитера.
Остывать будет солнце,
а значит, и мне пора.
Вся надежда на осень: придёт и остудит пыл.
Я и так сомневаюсь немного, что мальчик был.

Рекомендованные мной в список 32

14
15
18
20
43
46
118
177
187
188
190
192
193
203
204
210
215
217
225
278
279
286
293
297
302
306
309
316
328
363
364
367


Рецензии