Духами и туманами-1

ЛИСТОПАД, АМБРОЗИЯ В ЦВЕТУ

А каждый лист наперечет,
Скупой итог осенних хроник.
А каждый день, как посторонний,
Лишь календарь листок обронит –
А каждый лист наперечет.

И перехватывает дух
От сорнякового цветенья.
Но лист сиреневый заденет –
И дышишь «Белою сиренью»,
И перехватывает дух.



ЗАПИСНАЯ КНИЖКА

Стояли дни сезона на распутье.
Бросало море волны вразнобой.
Бродячий ветер мертвою листвой
Играл, мурлыча на ухо: «Забудьте

О том, что цвет имели города,
Названья дни и невесомость шторы.
Тот город пал, как падает звезда».
(К чему там снится падающий город?)

Постился месяц в жидком киселе,
И ничего не виделось иного,
Как ворошить останки бренных лет
В сухих листках летального больного,

Считать, как ночи черная вдова
Глотает дни, тем будущим не веря,
Где первым снегом развернет у двери
Верительные грамоты зима,

Где перестанет время кольца вить,
И расползутся в стороны дороги,
И облачные белые пироги
Начнут маршруты новые чертить.



МЕЛОМ

Ты заходил и не нашел,
А я стояла и смотрела,
Как незнакомый человек
Обводит взглядом помещенье
И не встречается со мной.
Примерно так обводят мелом
Места печальных происшествий.
Мы даже думали примерно:
«Она сегодня не видна».
Наверно, я была бледна.
Как происшествие, наверно.



ВИЗАВИ

В отсутствии любви,
В безвыходности веры
Мы с вами, визави,
Лжецы и лицемеры.

Нам чувств не расточать.
Нам обольщать словами.
Нам проще описать
Не прожитое нами.

Клеймит одна печать
Ущерба с превосходством.
Нам не дано прощать
Мучительного сходства.



КАТИТСЯ СЛОВО

Катится слово, роняются вслух
Лишние мысли, нелепые фразы.
Свойство ничем не лечимой заразы
Падать в объятья любые – «а вдруг…»

Вдруг – не любовь, но уже собеседник.
Вдруг – камертон, резонатор, ответ.
Так безнадежно горит пустоцвет
Летнею краской под ветром осенним.



ДОМИНО

Они готовили побег,
Сдирали завязи и метки.
Еще не мыслил человек –
Но умножался сумрак едкий,
Но, безразличьем заболев,
Неслышно умирали чувства.
Лгало врачебное искусство,
Как все искусства на земле.

Легла костяшка пусто-пусто.
Уснула рыба на столе.



ЛИЛИТ
                                                  ex costa Adami

Будет та, что осталась с тобой.
Будет шрам на груди не заметен.
Станешь первым счастливым на свете,
Только память свернется змеей –

Пусть ей спится, как спится зимой.
Сколько сердце послушно гарцует.
Сколько губы невесту целуют.
И не помнят, не помнят другую!
Прикажи им забыть о другой...



ЗМЕЯ

Перчатка тонкая сползает по руке –
Змея неслышно сбрасывает кожу.
Кто со змеей знаком накоротке,
Ее сегодня может уничтожить.

Она коснется пальцами виска –
И передразнит зеркало движенье.
Когда в лицо смеется отраженье,
Оно всегда смеется свысока.

Там за дверями ждет спокойно тот,
Кто заказал стакан змеиной крови.
Сейчас перчатку зеркало обронит.
Сейчас она улыбку подберет.



АВТОДОРОЖНОЕ

Надо же как стучит.
Август. И град по крыше.
Сбросив всю дурь, молчит…
Нет, не молчит – не дышит.

Просто вот так – гроза.
Брызги листков на стеклах.
Дворники трут глаза.
Дождь. Рубашка промокла.

Это дорожный тик.
И високосный год.
Я ведь скажу – прости.
Это гроза. Пройдет.



СВЕРЧОК

За полночь. Звезды. Тихо-то как,
Только стрекочет сверчок безутешный –
Я бы с тобой поделилась надеждой,
Я б отдала как последний пятак.
Ты бы играл на шарманке потешной
Грустно и горько и сладко и нежно.
Ты уж прости, посидим просто так.



ПЕЛИКАНЫ

Я буду смотреть на бегущие капли дождя,
На облако-в-сером, свое потерявшее солнце,
На пьяные улицы, город обнявшие сонно,
На самые летние сны их и видеть тебя.
А город рассыпанных листьев умрет от тоски.
Умрут без любви на закат опоздавшие звезды.
Ослепнут под долгим осенним дождем фонари –
Пусть улицы спят, как попавшие в сеть пеликаны.
Я буду смотреть в непогоду подхваченный сон,
Как будто им спится, нелепым стреноженным птицам.



УЛИЦА ТАКАЯ

Гуляют улицы и здания,
И где-то тут среди прохожих
Идут мои воспоминания
И кто-то на меня похожий

Идет, помахивая сумочкой
И каблучки переставляя.
А улица такая шумная,
Большая улица такая.



ПЕРСИКОВОЕ

Змеясь во все распахнутые окна,
Вползает зной. Под летним душем мокнут
Мечты покончить с ватным настроеньем.
Приморский полдень. Завтрак. Воскресенье.
И девочка, и персики, и чуть
Заметный крен в желание спугнуть
Вскользь семечки клюющую беседу,
Нырнуть, собравшись с духом напоследок,
В заварку черного просоленного чая,
Сардиново коптясь на солнцепеке,
Листать страницы с чем-то неглубоким,
Июльских дней в кармане не считая.
А там, когда и звезды подгадали
И высыпали разноцветной смальтой,
Плестись тянучкой липкого асфальта,
Вселенской ленью пропитав сандалии.



ПЕРВОМУ ЛИВНЮ

Первому ливню протянешь ладони.
Падают капли – задержишь – обронишь.
Падают слезы, улыбки и письма,
Черешневый цвет и осенние листья,
Воздушные змеи и львиные гривы,
Пустышки и кубики, и годовщины,
От «любит – не любит» до «были бы живы»,
От «все еще будет» до дней без названья,
Где капли дождя собираешь губами.
Белые лебеди, крики вороньи.
Прощальному ливню тянешь ладони.



ОБЛАКО

А тишина... И вправду тишина,
Ее такую редко разливают.
И город, нет, не спит, но замирает
И говорит сверчком из полусна.

По-над волною облако плывет,
Опять плывет в неведомые дали –
Карандашами, помнишь, рисовали
Когда-то в том, где время не живет.

Оно идет на рваных парусах –
Их парусина в ветошь истончала –
Как будто в млечном море нет начала
И только звезды-рыбы без конца.

Поют-молчат скрипичные сверчки.
Наверно, так поют и провожают,
Когда всего пол-облака до края
И Голубое море у руки.


Рецензии
О змее, опять ассоциативно…

На том берегу лежало дивное сложением тело недавно умершей красавицы. Изо рта трупа выползала змея и скрывалась в ухе. Маудгальяна взглянул на труп, а старый монах спросил:
– Кто эта прекрасная женщина?
– Придёт время, и я тебе объясню, – ответил ему Маудгальяна, и они последовали дальше.
(Сутра о мудрости и глупости)

(это о Софии-премудрости, вере, слышании…)

И конечно Шекспир:

Она умирала на моих глазах раз двадцать, и притом с меньшими основаниями. Она умирает с удивительной готовностью, - как видно, в смерти есть для нее что-то похожее на любовные объятия.
На змею, вишь ты, полагаться трудно, разве что она в руках человека с понятием. Потому как ежели прикинуть, то что в ней хорошего, в змее?
Честнейшая бабенка, только любит малость приврать для пущей правдивости, как и положено всякой женщине. Так вот она рассказывала, чего ей чувствовалось, померши от змеиного укуса. Уж так она эту змею расписывала!
(Антоний и Клеопатра)

Валентин Ирхин   08.03.2017 19:22     Заявить о нарушении
да, на змею ненадежно полагаться - еще возьмет и вылечит, думай потом, как по новой помирать)

Перстнева   10.03.2017 23:48   Заявить о нарушении
...не стал читать отзывов, чтобы впечатление не вспугнуть...

(...сначала - патоки...)
Действительно -"...дыша..."
Этот цикл очень хорошо встаёт в тот роскошный ряд великих романтиков/символистов/акмеистов (Блок, Мандельштам, Цветаева, Ахматова). И Э.Асадов где-то рядом вьётся.
Как прознают, возьмут в свой топ и восьмиклассница ("...а-а-а, восьмиклассница-а-а..."), и десятиклассник тоже.
Роскошно, в общем. Обязательно перечитаю (у меня в душе тоже ещё не до конца десятиклассник умер).

(...а теперь - перчика...)
Но всё-таки для полного счастья мне не хватает немного дурашливости...
Пусть живёт и радует юных этот цикл! Но к нему бы ещё штуки три циклов с перчинкой-дурачинкой.)))

Папа Софии   15.03.2017 18:57   Заявить о нарушении
вот так один раз соберешь один туман в шанели)))
специально же отбирала душевное безперцовое
но Осадов это уже перебор))

Перстнева   16.03.2017 01:17   Заявить о нарушении
..я, оказывается, в чужую ветку влез, вместо того, чтобы свою открыть... я не специально, честное слово...
Извините, Валентин.

Я теперь закончу только мысль, и раскланяюсь.

Про Асадова.
Ничего там обидного или страшного в этом сравнении нет. У него много очень честных (хоть и наивных) строк. А самое главное, что при всей их наивности в строках этих есть определённый высокий строй. За это Асадова восьмиклассницы уже нескольких поколений и любят.
Вот, например, практически не глядя из инета взял:

"Когда я слышу о дружбе твердой,
О сердце мужественном и скромном,
Я представляю не профиль гордый,
Не парус бедствия в вихре шторма,-

Я просто вижу одно окошко
В узорах пыли или мороза
И рыжеватого щуплого Лешку -
Парнишку-наладчика с "Красной Розы"..."
(Баллада о друге.)

...и ведь явно тоже Блока читал...

Папа Софии   17.03.2017 17:42   Заявить о нарушении
На это произведение написано 15 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.