Вспоминая школу, я не могу сказать , что делаю это с замиранием сердца. Счастливым детством я обязан не ей. Но рассказать о школе для полноты картины, видимо надо.
Начальные классы помнятся слабо. Первая учительница, которая должна была бы поразить мое воображение, его не поразила. Ничем она мне не запомнилась и даже имя отчество ее быстро вылетело из памяти. Ничего плохого о ней не скажу, но и хорошее не вспоминается. Помню, что в нашем парке наламывали счетные палочки поровнее. Помню как играли на переменках в перья. Не в те перья, которыми писали в девятнадцатом веке, а блестящие металлические перышки для ручек. Надо было так поддеть перышко противника своим пером, чтобы оно взлетело. И если падало оно на выпуклую поверхность ты выигрывал, а если на вогнутую проигрывал. Еще помню, что мел в руке крошился и не всегда можно было написать хорошо буквы на доске, еще помню, что чернильницы, которые носили в специальных мешочках иногда в портфеле протекали и пачкали все на свете. Помню, что учиться писать было тяжело. Чистописание был трудный предмет. Нужно было выдерживать нажим, наклон буквы, вывести овалы и окружности правильно и красиво. А ручка не слушалась, брызгала чернилами и ставила на странице жирные кляксы. И подбодрить учительница нас не могла, ибо сама была кислая, впору нам самим ее подбадривать.
В классе была круглолицая девочка, которая в школу приходила в шубке и в шапке с помпончиком. Была она симпатичная и я на нее засматривался. Хотя подходить к ней стеснялся.
Надо сказать, что стеснительность, несвобода в общении была свойственна большинству учеников. Так воспитывались в семьях, так воспитывала школа, общество и советские книжки.
Мы только глазели да мечтали, может и девчонки так.
Если мы перескочим сразу, например, в пятый класс то станет интересней. Мы подрастем, чуть осмелеем, оживимся, станем соображать и интересоваться. Интересоваться кто чем. Одни ребята ловили сеткой птиц, другие здоровски играли в ножички, третьи собирали спичечные этикетки, девчонки собирали цветастые пуговицы, играли на переменах в классики, в штандарт, переписывали себе в заветные тетрадочки душещипательные стишки. Особенно был популярен Эдуард Асадов.
Хотя мне он не нравился даже в те ранние годы. Я уже читал и С. Есенина, и К. Симонова и А. Блока.
Но вернемся к школе. Расскажу вам про учителя химии
Нашего химика зовут Александр Николаевич. И учитель он нетипичный. Росту небольшого, почти вовсе лысый с легким пушком на голове, худой сутулый и одетый в светло коричневый пиджак, который ему явно велик. Выражение лица его- смиренно жалкое. А ученики такие вещи носом чуют. "Ага!- думают они,- у этого можно и побаловаться". Ученики не знают, что смирение учителя объясняется просто. Александр Иваныч добрый человек, но любит выпить. И, он, вследствие того, чувствует свою вину. А с учениками так нельзя. Нельзя чувствовать вину и одновременно преподавать в школе. Надо уж выбрать что-то одно. Или то или это. Но Александр Иваныч данного обстоятельства не понимает.
Шум на его уроках невообразимый. Александр Иваныч делает вид, что шум ему не мешает, рассказывает таблицу Менделеева тихим голосом. А мы шумим. Отрываемся, как сказали бы нынешние школьники. Александр Иваныч бледен и жалок.Но нам не до него. Мы ничего не слышим, ничего не понимаем.
Объяснение таблицы Менделеева он сокращает и начинает читать поэму Твардовского "Василий Теркин". Он знает ее, эту огромную поэму, наизусть и читает нам.И поначалу мы слушаем с интересом. Но через пару минут начинаем кричать опять. А тут уже и звонок звонит.
Жалко нашего учителя, ни в чем он не виноват, а мучается. Но и с учеников взятки гладки.
Результат-по окончании школы мы выпускаемся в области химии совершенными невеждами.
А вот математика. Совсем другое дело. Как никак- царица наук. И если на химию, как на предмет и директор, и завуч смотрят сквозь пальцы, то к математике отношение совершенно другое. К математике испытывается пиетет. На математику брошены лучшие силы. И Александр Иванычей в ней нет. Тут царит строгость, требовательность и компетентность.
И наша математичка- не исключение. У нее на забалуешь. Хотя, надо заметить, она не зверь. И даже неплохой человек. Живой. Если бы не знать, что она математичка, можно было бы глядеть на нее даже и с удовольствием. Полненькая, розовощекая, подвижная и улыбаться умеет.
Мы с ней знакомы хорошо. Она бывает у нас в гостях и дружна с моей бабушкой. И иногда заходит к нам в гости со своими пышными, как две капли воды на нее похожими дочерьми. Но в классе она делает вид, что мы не знакомы. И я делаю вид, что ее на знаю. Математика- хороший предмет, это вам не химия, какая-нибудь.
Математика мне по душе. Особенно люблю решать задачки. Они так устроены, что сами не получаются и надо голову поломать, чтобы получилось. И я с удовольствием ломаю над ними голову не только в классе, но даже и дома.
Хотя на дом нам задают совсем простенькие легонькие задачи, которые никакого упорства от тебя не требует. И я, бывает, сам нахожу в задачнике, что посложней и поинтересней.
Когда мы уходим на летние каникулы, нам выдают учебники на будущий год. В августе месяце я начинаю скучать без школы и, особенно, без математики. Для развлечения решаю задачки. Одни у меня получаются, а другие нет. Но я утешаю себя тем, что слишком забежал вперед и, когда мы пойдем в школу, наша математичка все мне разъяснит.