Последняя чашка

НЕВЕРБЛЮД

если догадаться
что рожден для великого ожидания
то можно оправдать

а хочется маленького простого

эти великие
вечно не помнят сколько ложек сахара в чашку кофе

потом решат что лучше воды не придумаешь
как обычно когда все уже выпито

верблюд самый великий
его надолго хватает
на два горба
небо держать
и плюет на все

а все доказывают
что они не он
а плюну и не буду



КВАДРАТ

сравнивали сравнивали
черный квадрат с белым
что больше
стали сравнивать возможности
что не поместилось
то же самое вышло
спросили у фонаря
он знал
друг Диогена
так и поставили цену
теперь человека ждут
чтобы купил



ЭГОИСТ

все больное инстинктивно тянется к здоровому
здоровое на всякий случай берет бюллетень
и продолжает нагло тянуться туда же

а кто полюбит одноногого алкоголика с сорокалетним стажем
вот такие вы все эгоисты



ЛИЧНОЕ ВРЕМЯ

было время
в булочную с личным водителем ездили
времена меняются
привычки остаются
нет бы полезные



СЛОВА

воздушная подушка
шуба для реальности
округляющая минус двадцать
до мягкого нуля
если бы реальность умела читать
она бы знала что жива и прекрасна
но не газеты не газеты
эти всё о ней
а слова противные
от них несварение жизни
но мы любим про смерть
и про себя



ИНОГДА ОНИ ВОЗВРАЩАЮТСЯ

иногда они возвращаются
как Призрак Оперы
ночные Мусоровозы
и поют что когда-то летали
сгребают аплодисменты
и уезжают на рассвете
оставляя пустые улицы



ПОПУГАЙ

заходит в город солнце
идет по моим следам
найти не может
спать прячется

почему такое нетерпеливое
спрашиваю луну на плече
молчит если знает

попугай ночью тоже молчит
он днем с солнцем разговаривает
если не знает
а так никакой разницы

на всякий случай плеча два
на утро-вечер
когда в небе можно столкнуться
вот сумерки труднее всего разрулить



АБРИКОС

раскинуло дерево ветки перед окном
обняло дом
листьями укрыло
сыплет на крышу абрикосы
растут на нем по ночам звезды
месяц садится сторожить
по утрам воробьями поет
по весне пчелами кусается
зимой без толку стоит
само в шубе греется
старенькое уже
ветром кашляет
суставами хрустит
ворона села
сломалось
дом до лета еще прожил



ЧЕРЕПАХА

идет детство большими шагами
по большой дороге

когда догонит черепаху
вместе поедут на дребезжащем трамвае

зачем
спросила бы черепаха Ахиллеса

куда
спросил бы он

на закат
сказала бы черепаха
но они не умели разговаривать друг с другом



РАСПРОДАЖА

в Детском мире распродажа игрушек
не успели
вырасти да а так нет
хорошо что китайские



ЛИСТОПАД

лужа лежала и думала
в чем ее лучше отразит небо
небо ничего не думало
оно в ней утонуло



ОНИ

облаченные в пыль платяных шкафов
в бесформенные газообразные сорочки
запертые в рассохшиеся дачные комоды
и вздрагивающие при случайном встряхивании
бьются о стенки наглухо запаянной тушенки памяти
вслепую ища в молекулярной решетке
оставленную незамурованную  дверцу
чтобы как-нибудь к ужину
кристаллизовавшись за спиной
хлопнуть по плечу и сказать
здрасьте
вы давно не знакомы
и у них нет права на твой ужин
на обслюнявливание щеки и цапанье за рукав
здрасьте
псу-попрошайке бросаешь косточку
эти тоже за твоей



ТЕЛО

допоможіть развалинам храма
в память о когда-то обитавшем духе
хотя на что ему эта способность кушать
но оно еще сохранило привычку к жертвам



ВЕРБЛЮД

По одной мертвой пустыне
Бредет один мертвый верблюд
На нем мертвый один туарег
Под размеренный шепот сур
Проплывает как пустой корабль
Он еще помнит курс
Он еще видит луну
Но уже не слышит звездный ветер
Все остальное не имеет значения
И когда он в ней утонет
Сомкнется еще одно песочное море
Над двумя тенями
Верблюда жалко



КАШТАНКА

Когда началась эпидемия
Все деревья в городе заболели каштановой чумкой
И не было лекарства от сентября
Каштаны вырубили
А мы заразились
В мае приходит сестра-осень
Измерить температуру и выключить свет



УДОВОЛЬСТВИЕ

это дорогое удовольствие
писать стихи
слишком дорогое
даже для богатых
еще больше



ПОДСНЕЖНИК

зашевелились от ужаса деревья
и упали срезанные ветром
встал лес с непокрытой головой перед небом
и поразила молния откровением королевский дуб в сердце его
и замолчал он навеки
только молочный подснежник
спрятанный в складках материнской юбки
пробивается клювом на свет
попросить справедливости у солнца
было утро



НА ФОНЕ ОСЕНИ

он стоял и рвал на себе одежду
посреди дорожки на глазах прохожих
пожелтевшая водоросль в аквариуме города
умеренная осень цвела полнолунием
очаровательная пора сходить с ума
умирать очередной раз на парковых подмостках
перед вечнозелеными елками
заштрихованными косыми струями зрителями
падать с листьями
перекрикивая дождь
рассказывать как это здорово
слишком здорово и больно
к любому привыкшим
на голых смотреть неудобно
все отворачиваются
по стертой коже платана барабанят капли
аплодисменты под занавес дождя
был вечер



НЕТ И НЕ БУДЕТ

ночью небо смотрело пустыми глазами на землю
и не было на ней никого
о ком бы стоило плакать
слепая луна неосторожно разбила монокль
и закатилась под запыленный диван
никто никогда не полезет ее искать
до генеральной уборки

когда из щели горизонта по-тараканьи выползло солнце
последний в мире огурец умирал в обезвоженной банке
некому было сожалеть о нем
и только муха кружилась над столом
ища свободный аэродром для неудачной посадки



КРАКЕЛЮР

в праздники на углу Радостной
всегда появляется славная фарфоровая старушка
в веселой шляпке-шапокляк
и в старомодном пальто с мотыльковой пелериной
и зимой и летом
предлагает сладкие трубочки
с вложенными папильотками пожеланий
у нее стеклянное молодое лицо и птичья фигурка колибри
и душа в кракелюре
но морковной помадой нарисована большая заячья улыбка
тоже всегда думаю что лицо должно быть человечьим
или хотя бы попадающим в свое время
тогда я возьму ее пожелание
зачем мне объявление что Титаник утонет
папильотки про доплывет у нее никогда не бывает



ЛЕС

Черный лес зависти,
Вечной ночью цветешь ты,
Распуская на высохших деревьях вороньи крылья,
Цепляя когтями растопыренных веток проходящего мимо,
Вгрызаясь голодными шипами в наполненные кровью вены.

Как молодые листья напиваются живым солнцем,
Так мертвые губы изнывают вне лунного –
Никто не выйдет без незарастающей зарубки из владений твоих,
Но унесет на рукавах отраву соланиновых семян,
Чтобы пустили они ростки и корни и вернули тебе твое.

И не придет на выгоревшие поляны и в кейп-йоркские чащобы голодный год,
И голод твой не наестся никогда.
Бог, приносящий в себя жертву свою, не сможешь насытиться –
И больше пьешь крови, и жаждешь больше, разрастаясь.

Некому вырубить ядовитое тело твое –
Свита твоя переплела руки по всему миру,
Стражи твои сцепили корни под всей землей
И склеили жала змеями в желудках сердец своих.
Камнем стоит каждое дерево твоё, не помня про труху в пасленовом чреве,
Только жгучий кайенский огонь ощущая.
Воистину бесплотной птицей надо быть, чтобы пролететь над головой гидры не задев.

Только не вьют эти птицы гнезда вблизи тебя,
Но ты зовешь их.
Как же ты их ждешь, приготовив самые наточенные колья…
И нет твоей вины в природе твоей.
Только птиц – когда у них не хватит запаса дыхания и они снизятся над тобой –
Это их вина и их высота.


Рецензии
На это произведение написано 15 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.