Два берега - одна река. Главы из романа. 1 Глава

ДВА БЕРЕГА - ОДНА РЕКА
Роман
Глава первая

    Летит, летит и кружится земля, солнце расплывается в огромное зарево, заполняет обжигающим светом всё пространство, ветер, кажется, сдирает кожу,  —  до того он горяч и зол, и только ровный цокот копыт, убаюкивая, спасает от кошмара раскалённой жаром степи. Маленькое тельце изо всех сил цепляется за гриву летящей лошади, которая все бежит и бежит…
     «Цвирть-цвирть!» — пролетели мимо чёрными пятнами птицы. Лошадь замедлила бег, перешла на шаг, по её атласной белой коже волной пробежала дрожь — это тоненькие пальчики соскользнули с гривы на шею и впились в неё ноготками. Время, казалось, остановилось, пространство потеряло границы, невесомость подняла на невидимых крыльях и растворила всё живое в зыбкий мираж, оставив на свободе дух…
    Но вскоре повеяло прохладой, поток влажного воздуха принял в свои объятья колеблющиеся тени и вернул им прежние очертания…  Всадник с трудом разлепил глаза, увидел совсем близко серебристую полоску реки и, в дикой жажде, потянулся к воде. Страшно отпустить руки, оторваться от надежной и сильной опоры, но жажда сильнее, и несчастный со стоном свалился на песчаный берег. Ползком добрался до воды, и, даже не напившись вволю, вдруг застыл в глубоком обмороке, устремив детское лицо к ненасытно горячему небу. А оно свысока обливало ярым светом распластанную на берегу фигурку девочки и, припавшего к воде, белого коня.
     Жизнь и смерть склонились над телом, прислушиваясь к слабому дыханию. «Ты устала, ты очень устала, отдохни, оставь этот зной, я дам тебе прохладу и покой!» - шептала безликая смерть. Но жизнь цепка, она заставляла сквозь смутные туманы беспамятства биться жилкам крови, она заполняла бесконечной тоской по родному и любимому краткие мгновения пробуждения. Как подгоняет река к берегу волны, так неугомонная жизнь подгоняла к почти угасающему сознанию образы и воспоминания. Вот одна тень оказалась живительной – «Анэ!» Тёплые нежные руки обнимают, прижимают к сердцу, сухие губы целуют в закрытые глаза: «Девочка моя! Где ты?». И дрогнуло сердце в ответ, забилось прерывистым током горячей крови… И смерть, стоявшая в ожидании покорной души, равнодушно отвернулась от дыхания и испарилась в знойном мареве. Хватит ей других жертв, сегодня богатая жатва, целое поле неостывших тел ждёт её последнего поцелуя.
     «Анэ! Анэ!» – шептала потрескавшимися губами девочка. Прохладная вода омывала её ноги, полоскала подол длинного платья, влажный песок, словно самый мягкий мендер, покоил разбитое тело. Не было сил поднять руки и закрыть лицо от палящего солнца. Сквозь радужные круги перед глазами, словно во сне, стали проплывать лица…
     Вот отец, важный, рано поседевший, проходит в главную юрту, а за ним идут странные люди с крашеными бородами и руками. А это сестра, красавица Мадина, низко опустив голову, мелко перебирая ногами, плывёт между женге. Косы чёрными змеями бьются по спине, тонкий стан перехвачен узким обхватом каптала, под ним – богатое платье с длинными широкими рукавами, высокий девичий убор, кажется, сейчас слетит. Сестра никогда не замечает маленькую Мариам, а тут оглянулась и даже улыбнулась.
     «Какая она красивая!» — не перестает каждый раз удивляться маленькая сестрёнка. И, вправду, белолицая, большеглазая, с чёрными дугами бровей, с пухлыми яркими губами Мадина очень хороша, особенно, когда улыбается. Говорят, что она в мать, такая же красавица, только слишком гордая. Матери не видно, она редко выходит из белой юрты.
     А где бабушка, где любимая анэ? Вот и она, в зелёном платье, которое надевается только по праздничным дням, шагает, переваливаясь, между старухами. Мариам нелюбопытна, но, понимая, что происходит что-то очень важное, она подбегает к бабушке. «Уйди с глаз долой!» — шипит та на внучку. Обида, горькая обида подкатывает к горлу, девочка начинает задыхаться, отбегает в сторону: ей плохо – только на днях она встала с постели, пролежав в болезни почти месяц. Кто-то хватает её за руку и тащит за юрты. Это вторая сестра, Фатима, любимица отца и горе матери. С растрёпанными косами, с грубыми руками, с вечно оборванным подолом платья, гоняющая на лошадях не хуже любого джигита, сестра не похожа на дочь знатного мурзы Ногайской большой орды. Возраст девичий, пора бы замуж выходить, а Фатима носится вдоль аула на коне, громко смеётся, умеет загнать зайца, легко управляется с отарой. Если бы не заступничество отца, то девушку давно бы засадили за прялку. Мариам любит Фатиму: та ей рассказывает смешные сказки, катает на лошади, а один раз взяла её с собой к реке. За этот случай ей сильно попало, сам отец затащил Фатиму к женщинам и велел посадить строптивицу за рукоделие и обещал отдать замуж за последнего пастуха.
   — Что, малышка, обижают тебя? Я твоего обидчика на аркане протащу сквозь тургай!  –  Фатима скалит зубы, изображая злую собаку.
     Мариам смеётся, представив грузную бабушку на аркане. Фатима продолжает:
   — Сестру замуж отдают, заберут, наконец, от нас! Пусть новые родственники с ней мучаются!
    Две старшие сестры не очень ладят между собой, хотя в короткие периоды перемирия нежны меж собой, доверяют друг другу свои девичьи тайны, любят обсуждать молодых женге и местных джигитов. Но слишком гордый нрав одной и упрямство другой быстро приводят к размолвкам.
  — Богатые, из Казани приехали! Как будто там таких дурочек нет! Ехали через всю степь за головной болью! — В голосе Фатимы слышится досада. Мариам любопытно: радуется сестра или злорадствует.
  — Пусть уезжает, она злая, — заискивающе поддакивает младшая сестра, — анэ никогда её не любила!
— Уйди, уходи отсюда, что привязалась ко мне! — вдруг резко отталкивает её Фатима и, рыдая, убегает куда-то.
   Бродит с отяжелевшей головой больная девочка среди шумного аула, но никто не обращает на неё внимания. Наконец, она доходит до кошары. Там пусто, отары ещё пасутся, пахнет сухими катышками, шерстью, овечьим потом, но ей нравится этот горьковатый запах. Никто не кормил её с утра, тошнота подкатывает к горлу. Нерадивая нянька, старая бестолковая женщина, занята обсуждением и разглядываем гостей, она совсем забыла про Мариам. Тогда девочка решается уйти, куда глаза глядят, раз она никому не нужна. Медленно переставляя слабые ноги по горячему песку, малышка уходит в степь. «Пусть ищут меня долго-долго, найдут мёртвую, и будут плакать от горя! И анэ пожалеет, что оттолкнула меня! И мама пожалеет, что бросила меня!».
     Неизвестно, кто первый хватился пропажи, наверно, бабушка. Поскакали джигиты по бескрайней степи, сам отец сел на коня, а Фатима, помня о нанесённой сестре обиде, обшарила все окрестности аула. Нашли Мариам на второй день утром у реки, она немного не дошла до воды, лежала в кустарниках тамариска. Там случайно наткнулся на неё пастух, спустившийся к водопою. Девочка была жива, но ничего не помнила. Чтобы отвести от себя наказание, нянька заявила, что девочку заманили шайтаны. Хотя никто болтливой старухе не поверил, но осталось за Мариам прозвище, втихомолку произносимое, когда она проходила мимо «Замороченная». И относиться стали к ней по-другому, с опаской, но берегли пуще глаза – так приказал мурза. Опять лежала месяц в бреду младшая дочь, но родная мать ни разу не посмела переступить порог юрты свекрови, чтобы прижать малышку к сердцу.
    Вдруг Мариам ясно вспоминает начало этой истории: отец стоит на коленях перед бабушкой. Девочка видит тёмную шею и широкую спину – она сидит в углу за сундуками, её никто не замечает.
  —  Матушка, не обижайте сватов, умоляю, выйдите к людям!
  — Ты умеешь кланяться врагам! Быстро ты забыл брата! Убийцам отдаешь свою кровь! Пусть собаки грызут таких сватов! Сам женился на приблудной, так и дочь бросаешь волкам!
 — Никто не видел, кто убил Арслана. Сам Исмаил-бий поклялся, что в тот день урусы напали на брата. Нельзя отказывать Али-Акраму, вокруг вражда и война, сотрут нас и развеют по степи, как пепел!
 — Вот как заговорил! Урусы! Урусы! Все списываете на урусов! А почему твой Исмаил-бий с ними дружит? Сплавили тебе полукровку, связали по рукам, вот ты и поёшь чужие песни! Сидит чертовка в юрте, глаз не кажет к дочери! Вот умрёт ребёнок, даже на похороны не придёт! – застарелая ненависть заставляла выкрикивать старую женщину гневные слова.
 —  Матушка! Галимэ полна уважения к Вам!
 — Уважения! Полна уважения! А почему жениться тебе не дает? Разве плоха дочь Нурсултана, красавица?! А Нуржан, дочь почтенного Сабита, говорят, красавица и рукодельница! Не полукровки! И сыновей бы тебе понарожали, не как эта бездушная! Что скажешь? Мать не права? Где твой сын? Где твои сыновья?!
   От каждого слова вздрагивает согнутая спина отца. Он крепко сжимает в руках борьк, меховую шапку. Мариам никогда не увидела отца таким униженным, ей хочется обнять его и утешить.
— Это я не хочу жениться, матушка, Галимэ тут не причём. Нам нельзя идти наперекор — сам Али-Акрам просит руки Мадины для сына: она в Казань почти царицей пойдёт, властвовать будет, и нам защита. Ослабели совсем, десять сотен джигитов не наберётся. Не гневайтесь, матушка. Уважьте гостей!
 — Значит, очень плохи дела, если ты, сын мой, мурза, кланяешься целый час старухе? Есть новости? – мать протягивает руку к сыну. Тот садится рядом, поднимает голову и смотрит устало на старую властную женщину.
 — Урусы строят города, Идиль заполонили, сгоняют всех. И до нас доберутся. Сил мало, каждый сам по себе. Казань сильна. Можем уйти туда.
  — Эх, время, время…  Всё бежим и бежим, боимся… А раньше как бывало…
    Старуха застывает в молчании. Мариам боится шелохнуться. Наконец, бабушка важно произносит:
  — Выйду к гостям, но кланяться не буду. А твоя Мадина пусть помучает Казань, ей и быть царицей, уродилась такая! – и начинает смеяться, отбивая пухлыми ладошками по бокам,  – Мадина им покажет, за всех отомстит!
    Опять бредит девочка, опять запёкшиеся губы шепчут: «Анэ! Анэ!» И склоняется над ней доброе морщинистое лицо, целует в горячий лоб, гладит по щёкам.  «Забери меня, забери, анэ!» —  умоляет девочка, но слышит её только белогривый конь, облизывающий свою хозяйку.
 — Вот Акбала, твоя лошадка, будешь ездить верхом!
   Девочка не верит отцу, она оглядывается на бабушку.
 — Дочь мурзы должна уметь ездить на лошади! Это свадебный подарок Али-Акрама тебе! – говорит отец.  — Мурат и Фатима будут учить тебя ездить на нём.
  — Она не кусается? – осмелевшая девочка тянет худенькие ручки к тёплым губам лошади. Её начинает переполнять счастье, такое головокружительное счастье, как в моменты встречи с матерью. Вот и она стоит, нарядная, красивая, и нежным взглядом издалека обнимает младшую дочь. С этого дня начинается другая жизнь, все полны внимания к Мариам, она учится ездить на лошади, женге, молодые, смешливые, показывают ей рукоделие, дают поиграться с малышами. Мариам чувствует себя счастливой и взрослой. Только бабушка ревниво смотрит на такое новое положение любимицы, ворчит, но не смеет мешать воспитанию.
    Акбала смирная, послушная, девочке легко ладить с умной лошадью. Все давно приметили, что Мариам понимает животных, как будто знает тайный язык. Это великий дар. Все собаки ходят гурьбой за девочкой, а самая бодливая корова обходит её по дороге.
    Мадины уже нет в ауле, увезли её в куйме – свадебной повозке – в далёкую Казань, но кроме матери и Фатимы, мало кто по ней скучает. Фатима стала задумчивей, мягче, часто обнимает крепко младшую сестрёнку, щекочет её, шепчет разные глупости. Мать стала выходить из юрты чаще, один раз Мариам подошла к ней сама, и женщина зацеловала доченьку, крупные слёзы катились из тёмных глаз, она прижимала девочку к большому тяжёлому животу. Они никогда не говорили друг с другом, только раз за много дней приводили дочь в белую юрту, а потом уводили назад к бабушке.
    Взрослеющая девочка понимала вкрадчивые разговоры, она уже знала, что бабушка выходила её в младенчестве после долгой детской болезни, когда молодая женщина отказалась кормить грудью третью девочку – она ждала мальчика. А потом Аллах покарал мать – все её сыновья умирали сразу. И сейчас, говорят, ждёт сына. «Поэтому она меня обнимает, хочет задобрить Аллаха» — иногда так думала Мариам, не переставая горячо любить родную мать.
   Широкое смуглое лицо с весёлыми щёлками узких глаз, небольшое крепкое тело, жёсткие горячие руки, — девочка видит сестру, свою защитницу от многих бед. Фатиму никогда не интересовали разговоры и взгляды, она ровно переносила любовь отца, воспитывающего её, как джигита, равнодушие бабушки и вечный страх матери за неё. Подружек у Фатимы не было, девочки её возраста были заняты по хозяйству, они побаивались резкой дочери мурзы. Матери не советовали дружить с ней, втайне осуждая мужские повадки  девушки.
    Фатиме весело было только с Муратом, они вместе учили Мариам верховой езде, скакали наперегонки по степи. Вдруг поползли слухи липкие слухи: кто-то что-то увидел в кустарниках, вольное поведение подростков вызвало толки, и Фатиму отправили к женщинам перебирать шерсть, приставили следить за ней молодых женщин, говорили, что её отдадут замуж за старика.
   Мариам снова впадает в забытье, ей кажется, что бабушка убаюкивает её, качая на подушке. Много лет засыпала малышка рядом с любимой анэ. И опять перед взглядом умирающей девочки проносятся лица.
  — Где урусы? Они страшные? А можно пойти посмотреть? – страх и любопытство перемешаны в голосе Мариам. Есть в ауле старик Якуб, его называют урусом, но он совсем, как степняк: невысок, узкоглаз, говорит по- ногайски, любит кумыс, живёт с вдовой Ризабека, и его не отличить от аульных. Есть женщина, её все называют Матке, говорят, что отец её был урусом, она шьёт одежду, живёт без мужа в старой юрте со старухами, она тихая, с добрыми светлыми глазами. А тут все бегают, волнуются: вернулись с набега джигиты, пригнали скот и пленников.
   Идут изнурённые люди в разодранных рубахах, видно, что они голодны. Они совсем нестрашные. «Пить!». Ногайцы, не понимая, молча смотрят на пленников, только Мариам срывается с места, бежит к чанам с водой, выхватывает миску и несёт осторожно обратно, проталкиваясь среди толпы.
   Синеглазый бородач протягивает руки, но кто-то из джигитов камчой выбивает миску. Женщины ахают и причитают – сострадание всегда живуче в женском сердце. Мариам наклоняется за посудой и снова бежит за водой, но только на этот раз сама подходит близко к  урусу и подносит ему деревянную выщербленную миску. Второй раз ударить джигит не смеет, все дружно смеются над его нерешительностью. Пленники передают воду друг другу. Они что-то говорят по-своему девочке, но она вдруг стесняется и прячется за спинами других. Толпа перешёптывается веселее, женщины перемигиваются друг с другом, во все глаза разглядывая урусов.
    Появляется отец, властный, резкий, сердитый, сильнее, чем обычно, прихрамывающий на правую ногу. Джигиты всегда своевольничали, мурза смотрел сквозь пальцы на их шалости – степь любит вольницу и молодечество. Но привести без ведома мурзы такую добычу – это неразумно. Обычно воины успевали сплавить пленников в другие аулы или продать по пути купцам, но сегодня они решились заявиться в свой аул с живой добычей. Только позже, из тихих разговоров бабушки с нянькой, Мариам поймёт, почему отец ударил камчой главного джигита. В последнее время ослабевший род старался не ссориться с соседями, не раздражать Исмаил-бия, который дружил с русскими. Только так мог сохранить миролюбивый отец свой юрт.
    Со жгучей злобой шипела бабушка о змее, о нелюбимой невестке, которая отняла мужество у сына. Сын был славный батыр, его имя гремело по всей степи, он безрассудно кидался во все сражения и проделки, не было счёта победам Бекбулата, пока властвовал его отец Казы-мурза. Вспоминали старые женщины синий дворец, большой город былого великолепия рода канглы, когда не было  равных им во всей степи. Сколько пленников таскало воду, сколько отар и табунов – несчитано –  бродили по займищам, сколько тоев устраивали для гостей! И вздумал Юсуф-бий воевать с русскими, и других ногайцев подговорил. И полилась жаркая кровь на полынь, оттого она стала горька и седа. Пал в бою глава рода Казы-мурза, дед Мариам, и пришло в упадок его племя. Бросили родное стойбище, синий город, ушли подальше от беды. После смерти отца правил родом старший брат, мурза Арслан. Две жены у него было, две красавицы. Первая сразу умерла в родах, бедная женщина, мир праху её. Вторая родила ему несколько детей, две девочки остались в живых. Они уже замужем, а их мать недавно ушла из жизни. В те далёкие годы поехал Арслан, старший сын, высматривать третью жену, юную дочь родственного племени, уже и имя её забыла старуха, век бы не знать это проклятое имя. Не вернулся её кровинка домой, только пришли к ней другие несчастные матери, чтобы оплакать вместе своих сыновей… Стал главой юрта Бекбулат, остепенился, пора давно брать жену, а там и другую, многие князья не прочь породниться со славным родом. И тут, на беду, подвернулась эта полукровка, эта  шлюха… У бабушки всегда меняется голос, когда она говорит о невестке, ни разу не назвала килен по имени, смотреть на неё не может. Посоветовал Исмаил-бий,  шутя, мурзе Бекбулату взять в жёны дочь своего сотника, на которую заглядывался его собственный старший сын. Негоже брать княжьему сыну дочь незнатного ногайца. И в наложницы нельзя, отец больно свиреп, убьёт, не задумается, за единственную дочь. Посмеялись, но Бекбулат решил посмотреть на такую недотрогу. Посмотрел, и как заболел. Сколько дней вымаливал он у матери разрешение на женитьбу! Как унижался! Говорила, бери второй женой, не буду противиться, пусть байбише станет девушка знатного рода. Или укради, сделай её наложницей, слова не скажу.
     «В каком бреду уступила, сама не помню, видно, шайтан закрутил голову. И что он в ней нашёл? Говорила, прощу, если родит сына! Тут дочь, дочь, дочь! А эту сироту она готова была порвать на куски, еле спасла от смерти! Верблюжонок мой, сердце моё!» — разговор всегда обрывался на нежном вздохе неугомонной души.
   И Мариам, падая в сладкую дрёму, начинала видеть сказочный синий город: сначала она, как будто бы, бродит вокруг блестящей громады лазури, вода капельками обрызгивает её, словно тёплый дождь, рождаясь, как цветок, из-под земли… А потом девочке кажется, что она как птица взлетает над зёмлей, внизу в слабом тумане колышется большой синий город, а вокруг бескрайняя степь, жёлтая-жёлтая…
   Куда делись урусы, девочка не знает: всего несколько дней побыли пленники в ауле, сидели под навесом-лапасом из камышитовых плит, пели долгие тоскливые песни. Дети тайком бегали туда, наблюдали за странными людьми. Урусы подзывали детей, улыбались, они были совсем не страшные,  и поэтому,  несмотря на запрещение взрослых,  детвора любила смотреть на пленников. Якуб носил им воду и еду, пытался общаться на позабытом языке. На ночь урусов отправляли в старую юрту, несколько джигитов должны были сторожить пленников. «Колодки на ногах мешают спать!» — жалела пленников Мариам. Однажды их увели. Мариам несла горячие просяные лепёшки бабушке и няньке на утренний дастархан, но, увидев несчастных людей, девочка рванулась к ним, подбежав к  синеглазому великану, протянула калакай. И опять никто не посмел помешать дочери мурзы. И стояла она у дороги, провожая с горьким состраданьем небольшой отряд. А люди в колодках шли по серому песку в неизвестность, оглядывались и видели маленькую фигурку на пригорке.

Продолжение http://www.stihi.ru/2017/02/05/3119


Рецензии
Гульсара, это должно быть параллельно опубликовано но Прозе. Или ещё руки не дошли? )))
Продолжаю чтение!

Евгений Нищенко 2   21.02.2017 19:00     Заявить о нарушении
Не дошли, Евгений! Поздравляю с Днем защитника Отечества! Всего самого хорошего, творчества неизменно! Удачи, здоровья! Вдохновения!

Гульсара Туктарова   23.02.2017 01:37   Заявить о нарушении
Ой, сегодня праздник?! Спасибо, Гульсара!! ))))

Евгений Нищенко 2   23.02.2017 06:48   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.