О кораблях и пустынях

МУХИ

Распадается душа
На болотах Ленинграда
Мухи красные кружат
За продуктами распада
Наблюдает не спеша
Отравляет все что рядом
Потерявшая царя
Помирает почем зря
Смотрит лично и внимательно
Как летит к чертовой матери
Как трещит миропорядок
Мухи белые летят
В Ленинград из Петрограда
Мухи белые летят
Мухи зиму не хотят
И летят куда не надо
Объявляется декретом
Полыхающее лето
Лето красное прекрасное
Муха дружная согласная
Полетать еще по свету
Помереть за то и это



СВОБОДНОЕ МЕСТО

Он умер Бог ему судья
И личный демон прокурор

Хотя не так с каких-то пор

Однако продолжает спор
Осиротевшая скамья

Вот пересядем ты да я
Вот и обсудим приговор

Вопросы вторые и важные
Присаживайтесь присяжные

Как интересно изнутри
То и другое говорит



ПАРОВОЗИК

Бессонница, закутанная в плед,
Пыхтит дымком, как чахлый паровозик,
Как запасной, который не вывозит,
Которого и на путях-то нет.
Но он стоять боится в тишине.

Беги, беги, мой поезд «Как-нибудь»,
Там есть гора, волшебная такая.
Как на ладони видишь, просыпаясь,
Не дотянувшись пальцами чуть-чуть.
Но как-нибудь, однажды как-нибудь…



ПОПУТНАЯ

К жаркому лбу голубая звезда
Приложит холодный лед.
Не будет воды. Замерзает вода.
Впрочем, и это пройдет.

Глупое сердце сорвется с петЕль,
Сколько сердец таких,
Севших в пустыне на вечную мель.
Какое мне дело до них.

Солнце Молохом взойдет опять
Сеять и жать детей.
Время любить и время терять.
Холод пустых горстей.

Высыплет зерна из рук Соломон
В пустыню пустынь нагих.
Сколько под нею молчит времен…
Какое мне дело до них.

Нянчишь песчинку. Одну к одной.
Сеешь в песках расти…
Что ей за дело – звезда звездой,
Встретилась по пути.



ДОПИШЕТСЯ

Бредут по склону тучные стада,
Овечек криком подгоняет север.
Берет тележка желтая правее,
На сходе исчезая без следа…
Да, в общем, все допишется без нас.
Пора и нам за кучевым руном
Куда-то вдаль брести над облаками,
Считать барашков с круглыми боками
На пастбище небесно-голубом.
Пора и нам недописать рассказ,
Сухие листья сбросив на аллее,
И, запахнув тужурку поплотнее,
Поверить, что пастух кого-то спас.
Что где-то южный ветер обогреет.
Что хеппи-энд допишется за нас.



ТЕТРАДКА В КЛЕТОЧКУ

Была тетрадка в клеточку,
В полосочку-линеечку.
Вот так она и стоила
Каких-то две копеечки.
Вся с промокашкой розовой,
Как раз на две копеечки.

Закончилась линеечка,
Полосочка кончается.
Осталась только клеточка.
Окошко открывается.
Висит весна на веточке,
Качается, качается.

Весной они срываются,
Тетрадки и линеечки.
И белые кораблики
Из листьев получаются.
И в-небо-самолетики,
И все, что только сложится.
А может, не слагается.
А может, и не сможется.

И что с нее возьмете вы –
В ней перьями по белому
Написано, промокнуто,
И ничего не сделаешь.
Оценочка поставлена,
И клякса расплывается –
Отмеряно линеечкой.
И веточка качается.



В ДВЕРЯХ

Сколько слов не успеешь сказать,
Сколько лишнего скажешь напрасно,
Опьяняясь брожением гласных, –
Впору общий ломбард открывать
И швейцаром распахивать двери.

Ладно, можно в дверях не стоять
И не красить зеленкою перья,
Написать «драгоценному верить»,
Но похмелье куда подевать…



ПОХОЖИЙ НА МЕНЯ

А где же где же жизнь моя
Моя ли жизнь моя
Там призрак прошлого живет
Похожий на меня
Там улыбаясь в полный рот
Смеется надо мной
А я стою к нему спиной
А не наоборот



МЕЛОДИИ ЗАБЫТЫХ ГОРОДОВ

Мелодии забытых городов,
Шансоны улиц в зонтиках осенних
Скользят по мостовым и воскресеньям,
Бренчат в окно, пиликают без слов,
И преклоняют главы и колени
Бумажные фигурки за стеклом
Перед давно остывшим алтарем.
Не перед ним – пред сохраненным в нем.
И как бы действо дальше ни пошло –
Как будто не удравши из балета,
Там на пуантах крутишь пируэты...
И хочется, чтоб треснуло стекло.



МЕТКА

Это ветра вдогонку свист,
Это падалью ты помечен.
На стекле пятипалый лист,
Отпечаток осенней встречи.

Хороши ее песни без слов,
Да слова бы найти хорошие,
Да сложил бы гимн словолов…
Так и ходишь в старье заношенном,

Нацепивши ярких заплат –
Сквозняки, никуда не денешься, –
Как бастард кругом виноват
По ублюдочному рождению.

А тебе уже так и так,
Ни закона тебе, ни имени.
И снимать – оно не с креста,
Вот как лист со стекла и снимете.



ПО СЛУЧАЮ

Руки заломишь, забьешься в падучей,
Вкатишь предъяву веку –
Будет он волчий, будет он сучий
Всякому человеку.

Крепкой породы, тертого рода,
Бирка, порядковый номер:
«Сгрызен рожденный такого-то года,
По случаю этому помер».



ПРЕКРАСНЫЙ ВИД ИЗ ОКНА

Растет востока красный гриб.
Вид термоядерного всхода.

Кто на беззвездье не погиб,
Тот не отравится восходом.

Песок стекает с пирамид.
Немного в форточку фонит.

«Сдаются комнаты внаем.
И вид, и форточка при нем».



БЕЗ КОТА

И вот она, пустыня из пустынь,
Твой частный ящик с персональным кодом,
От Мунка крик чеширским антидотом,
Опущенное молотом «аминь!» –
И нет прочней безвыходных твердынь.

Постись и празднуй в замках из песка,
Под основанье ход подземный роя –
Здесь много переигранных героев.
Когда в ладонях костная мука,
Не всякий досчитал до сорока.

Рожденный плыть – двугорбым и плыви
По жарким волнам кварцевого «вечно»,
Во всех портах объявлен сумасшедшим,
Все маяки как Спасы-на-Крови.
Там дальше рифма требует любви.
Врут маяки, без компасов плыви.

Закрыты порты, Мунк для них заразен,
Не для тебя мерещится оазис.
Наш сфинкс поет песочною сиреной
«Все неизменно, Кэп, все неизменно...»



О КОРАБЛЯХ И ПУСТЫНЯХ

Попасть в хорей Кассиопеи
И ночи протыкать горбами
Должно быть пьяными богами
Чтоб тратить гелий не жалея
На караваны верлиблюдов
Бредущих по волне песочной
Нам том же гребне ночь за ночью
Для одного фотоэтюда
Пока овил сдает посуду
И вспоминать пути не хочет
Так и они не зная цели
Один лишь день бескрайний помня
Бредут пока не кончен гелий
И горизонт не переломлен
……………………….
И вот уже лодка
По стыку пошла
Пустыни и неба
Руки и весла
Числа от такого-то
Года сего
Корабль пустыни
И море его


Рецензии
Всё хорошо, а к заглавному - Джатака о пустыне:

Во времена былые, когда на престоле царства Каси, в его столице Бенаресе, восседал Брахмадатта, Бодхисатта родился в семье старшины торговцев. Когда он вырос, то и сам стал старшиной торгового обоза и начал ездить по стране с пятью сотнями повозок. Однажды судьба завела их обоз в пустыню протяжением в целых шестьдесят йоджан. Песок в этой пустыне был столь мелок, что его невозможно было удержать в горсти, с восходом же солнца он раскалялся и, подобно пылающим углям, обжигал ступни путников. Поэтому обозы, которые везли топливо, масло, рис и прочие припасы, обычно передвигались только по ночам. На рассвете же повозки ставили в круг, торговцы и их слуги сооружали навес и, наспех перекусив, проводили остаток дня в тени. На закате они ужинали и, дождавшись, пока земля остынет, закладывали повозки и снова выступали в путь. Передвижение их было подобно странствию по морским волнам. Среди них был человек, которого называли “кормчим пустыни”. Зная расположение планет, он выбирал путь для обоза. Таким же способом решил переправиться через пустыню и сын торгового старшины.

Когда его обоз прошел шестьдесят без одной йоджан, сын старшины подумал, что конец пути близок, и повелел выбросить после ужина все оставшееся топливо и вылить всю оставшуюся воду. Заложив повозки, они выступили в путь. Кормчий ехал в передней повозке, на удобном сиденье, и направлял обоз по звездам. В конце концов его сморил сон, и он не заметил, как быки повернули вспять. Пробудился кормчий перед самым рассветом и, едва взглянув на небо, возопил:

“Поворачивайте! Поворачивайте повозки!” Тем временем взошло солнце. Люди увидели, что они вернулись на прежнюю стоянку, и принялись горестно восклицать: “У нас не осталось ни воды, ни топлива, все мы теперь погибнем”. Они поставили повозки в круг, выпрягли быков и возвели навес. Затем все залезли под повозки, где и лежали, предаваясь отчаянию. “Если и я ослабну в усердии, все погибнут”,— подумал Бодхисатта. Время было еще раннее, стояла прохлада, и он бродил по пустыне, пока не увидел места, поросшего травой и кустарником. Решив, что там должна быть вода, он велел принести заступ и рыть землю. На глубине в шесть десятков локтей копавшие натолкнулись на камень и тотчас же прекратили работу. Бодхисатта угадал, что под камнем должна быть вода, спустился в выкопанный колодец и приложил ухо к камню. Услышав журчание, Бодхисатта поднялся наверх и сказал самому младшему в караване: “Друг мой, если и ты не будешь тверд в усердии, все мы погибнем. Яви же упорство, возьми это железное рубило, спустись в колодец и что есть мочи бей по камню”.

Вняв речам Бодхисатты, юноша исполнился усердия. Все стояли с опущенными руками, лишь он один спустился в колодец и принялся долбить камень. Камень под его ударами треснул, и сквозь трещину устремилась вверх струя воды высотой с пальму. Все вдосталь напились и омыли тела свои. Затем, изрубив для костра запасные тележные оси, упряжь и всякое избыточное снаряжение, сварили рис, насытились сами и накормили быков. Когда же солнце зашло, они привязали близ колодца кусок ткани и направились в ту сторону, куда им было надобно. Там они продали свои товары, выручив вдвое и вчетверо против того, что было уплачено, и разошлись по домам. С истечением же отпущенного срока каждый из торговцев окончил свой жизненный путь и перешел в иное рождение в соответствии с накопленными заслугами. Такова же была и судьба Бодхисатты, который прожил жизнь, раздавая милостыню и совершая другие добрые поступки.

Заканчивая свое наставление в дхамме, Просветленный — теперь уже он был и Пробужденным — спел такой стих:

Пустыни плоть усердно рассекая, искатель обретает в недрах влагу,
— Так и святой, исполненный усердья, покой души пусть обретет ко благу.

Валентин Ирхин   09.02.2017 11:57     Заявить о нарушении
спасибо, Валентин
джатака прекрасная
святые) они не боятся найти выход из пустыни
и остаться без единственного занятия)

Перстнева   09.02.2017 19:09   Заявить о нарушении
Это и про Моисея.
Да и Будда, говорят, никуда не уходит :)

Валентин Ирхин   09.02.2017 20:26   Заявить о нарушении
На это произведение написано 13 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.