В доме на берегу

В ДОМЕ НА БЕРЕГУ

после полудня
когда еще не разгулялся ветер
у открытого окна
можно подслушать разговор
о кисточках и кремовых ботинках
о маргарине и молодом горошке
о петуньях и протекающей крыше
но из-за шумных листьев не разберешь
ни слова о кораблях
в доме на берегу
каждую ночь горит свет
в окне с чудесным видом на залив
и на самом рассвете
кто-то уносит с подоконника старую масляную лампу



БЕЛОЕ БЕЗМОЛВИЕ

в белом однокомнатном мешке
во всем белом снаружи
ни одной черной точки
крючка запятой на которой можно

Господи заморозь ворону
пусть упадет



НА ЗАКАТЕ

на закате когда горят воды
и кричит камбала-солнце попавшая в чужое море
и шипит волна громким рыбам и просит тишины
и ты сидя на берегу просишь
и ждешь чудо
не потому что веришь
просто забыл как кричат рыбы



ПЕРЕД ДОЖДЕМ

Белые барашки носятся по воде, предчувствуя дождь и море еды. Заранее жирея на глазах.
Еда тоже что-то предчувствует, но из-за качки и катаракты, затянувшей небо, не может написать.
Оставляет переваривать недописанным и выходит в поле барашков. Ждать пастуха.
Он придет. Она не верит, но тоже не помнит, как кричат рыбы.



ПРЕКРАСНЫЙ ВИД ИЗ ОКНА

жил паук
в новой однокомнатной квартире
круглого дома с прекрасным обзором местности
в любую сторону не выходя
дверь была с крышкой
спасало хобби
он еще помнил как плести крепкую паутину



КУКУШКА

редеющий лес памяти
когда-то тут росло сумасшедшее вечнозеленое дерево
теперь только дурная кукушка кричит во сне качаясь на обломанной ветке
отбывая накарканный срок
и каждое утро глухарь-лесник оставляет на сухой коре еще одну зарубку



ЦВЕТНОЙ И НАИВНЫЙ

под Новый год у черно-белого телевизора
с одним каналом семидесятых
включить добрый старый мир
если покажут Великолепную семерку
где-то на середине
в тебя попадет добрая шальная пуля
и все хорошо закончится



ПЕРСИДСКИЙ КОВЕР

мы лежали на тяжелом восточном ковре
как персидские принц и принцесса
и останавливали летящие снежинки
посередине молдавской зимы
но кто-то нас торопил
говорил по-русски какого черта
подвешивал ковер в воздух
и выбивал из него всю пыль
до последней крошки
назавтра снова обещали снег
он до сих пор идет
они валяются на ковре и смотрят в небо
а я стою с палкой и говорю
какого черта вы так долго возитесь



ГОЛОС В СУМЕРКАХ

*
крик влетает с улицы
разбивает окно
и уносится дальше бросая рассыпанные листки на подоконнике
в оставшихся сумерках поднимается тишина
включает 25-ваттную лампу в матовом плафоне
и бродит всю ночь по комнатам
переговариваясь через стены глухими голосами
где-то среди них должен быть твой
в полутьме не сразу видно
когда не споткнешься на акценте узнаешь

*
однажды они заговорили на чужом языке
будто приехали из давно остывшего города
разбили шатер на веранде и зашумели
вместе с виноградными листьями и ветром
оставляя голоса повсюду
за окном на бельевых веревках
под шаркающими ногами стульев и в пустом молочном бидоне по утрам
в поющем звонке и внутри кофемолки
а мы сидели в гостиной
и слушали как она перемалывает время
оно было черного цвета
но к этому они не имели никакого отношения

*
бабочки мертвая голова
когда-то они писали стихи
и жили рядом
в многоэтажке интернета как все теплокровные люди
но потеряли прописку
и время отобрало у них голос
иногда еще по старой привычке
они летят на свет шумного окна
и попадают в пустую комнату
где даже воспоминания больше не хотят разговаривать



ПРИНЦЕССА И СОЛОВЕЙ

Когда в сказке родилась добрая принцесса и ей, как принято, подарили соловья, все пошло не так, сказка стала доброй и почти испортилась.

– Зачем мне соловей? – сказала принцесса и открыла дворцовое окно. – Пусть летит на волю, в замке слишком душно, – добрую принцессу все любили, даже истопник, который видел ее лишь издали в высоком окне, если выходил перед сном посмотреть на звезды. Высоко под крышей замка всегда гулял ветер, а в холода лютый мороз закрывал окна густыми ледяными лесами. И тогда печнику хотелось, пока не закончилась зима, поделиться всем теплом, какое только давала котельная, ежедневно сжигавшая без остатка королевские запасы дров и угля.

Дровосек и угольщик трудились не покладая рук и каждый утро заполняли ее вновь мешками лучшего угля и горами отборных дров. Они не меньше любили прекрасную принцессу, в королевстве других и не знали – король с королевой кроме принцессы любили музыку, королевскую охоту и свое королевство, поэтому много занимались государственными делами и не могли иметь лишних принцесс – каждая принцесса требует соответственного отношения, внимания и любви. Иначе из нее не вырастет добрая королева. Пришлось остановиться на одной, но зато самой доброй и прекрасной.

Как бы там ни было, закрытая в замке принцесса распахнула окно, посмотрела на весело прыгающих в снегу воробьев и вдохнула щипающий нос свежий воздух. У нее закружилась голова – тогда, перед тем как упасть в обморок, она выпустила из рук соловья на свободу. Соловей не разбился, а расправил крылья и молча улетел куда глаза глядят.

– Как же мы станем жить без его голоса? – спросили король с королевой. – В нем заключалась поистине волшебная музыка. И вот теперь она на свободе. Но как же мы? Неужели нам так и придется оглохнуть от полной тишины или, о ужас, от плохой музыки?

И тут совсем рядом раздалась звонкая соловьиная песня. Оказалось, голос, бережно завернутый от ветра в шелковый платок, принцесса сохранила в кармане, а сейчас он выскользнул, покатился по ковру и запел. От волшебной песни король с королевой, и все придворные, и все угольщики с дровосеками в королевстве счастливо заплакали и закрыли накрепко окна, чтобы больше ничего плохого не случилось.

Только соловей не смог вернуться вечером в неволю и остался с воробьями во дворе. Они также были добры и поделились остатками хлебных крошек и еще последними уличными новостями. И предпоследними, и прошлогодними. Просто прыгать по снегу, не простывая, и жить без голоса он не умел. А воробьиный ему не подходил.

Но ничего плохого так и не случилось, когда-нибудь принцессе подарят еще одну певчую птицу, или голос придется впору севшему на балкон юному воробью – всякое бывает в королевстве. Пока же сам по себе поет иногда чистый голос вечерами в замке и все плачут, как, бывает, плачут от счастья, и на всякий случай затворяют окна.



ТУМАН

Прохожие оживают и продолжают двигаться с запомненного места. После перекура мир заработал в прежнем режиме, каждый действующий мирянин выпустил дым из легких, нащупал ногами твердую землю и старается соответствовать моменту. На глаза начинают попадаться знакомые букинисты.

Откин как Откин, только без книжки. Может, так и было. Немного похудевший, пересчитывает пальцы пустых рук и убегает писать свою. С каждым туманом в ней обнаруживается все меньше слов, но до полного выведения еще далеко. Никто из пробегающих вежливо не обращает внимания, сами на ходу приклеивают реставрированные страницы – в дыры родной памяти дует сильнее. Прошлое любит спорить, но замечательно штопает ветхие носки и платья.

Где-то под вечер бросаешь собирать на улицах знакомые следы, главное, цела обратная дорога – если две основные беды на месте, за остальное уже не так волнуешься. Со второй обычно все в порядке, ее слышно даже с закрытыми глазами, когда жизнь переводится на язык звуков. В порядке добрый старый мир находится быстрее, можно прогуляться не спотыкаясь.
 
У парковой клумбы, забравшись на мраморного дельфина, молча читает рожденные на природе стихи Ёжа Кин. Рожденные во время последней туманности, оттого пока не разговаривающие много. Скупо завернутые в чистый памперс мысли. В пеленку бы вышло афористичней, но отемпораморес. Умный дельфин заранее мраморно соблюдает тишину. Воробьи на всякий случай клюются первыми.

Издалека сильно кого-то напоминает. Пытаюсь вспомнить, где встречались. Нет, не вспомню, всегда путаю длинные фамилии.

Ёжа разводит руками и на память оставляет газете автограф. Не свой, конечно. Всех проходящих мимо – чтобы помнить, кто читал природное, кого мимо. Я записываю, что читала. Тоже в свою газетку. Если потеряю, придется читать дважды – подумает, что где-то меня видел.

Чтобы не думал, считаю свободных дельфинов. Мрамор успокаивает. Но не досчитываю, в ползущем тумане кто-то предупредительно бросается газетным бруском. Судя по дате, наступила зима. Он становится прожорливее. Люди бегут к дельфинам. Откручивают своих, спасая лучшее. В конце концов постаменты всегда пустуют. До следующего рассвета.

Накрытый свежей салфеткой город готов к ужину. Первыми приплывают белые акулы, после них остается много пятен. Сегодня он раньше времени и сразу по главной улице – туман…



ПАЛЬТО

Когда в гардеробе разобрали все пальто, оказалось, что одно лишнее. Перед началом его точно не было. Гардеробщик знал. Вахтер ничего не знал – у него два своих, больше не застегнешь, даже в самую морозную ночь.
До закрытия так никто и не пришел, зато все разошлись. Совсем все, они проверили. Много раз, потом контрольный. И под креслами. В зале темно и пусто. На улице идет снег, но ничего не ездит, тоже темно.
Заночевали втроем – вахтер на работе, гардеробщик по совести, привидение из интереса.
Утром проснулось раньше, надело пальто и ушло. Перемытые чашки аккуратной горкой росли на подоконнике, сияя под первым солнцем. По ровному снегу тянулась узкая полоска следов.

– Маленькое.

– На каблуках.

– Ага. Тридцать пятый.

– Миниатюрное.


Рецензии
Наташа, здравствуйте. Долго ждал Вас и Вы вернулись! Очень рад!
Прочитал быстро, боясь, что Вы опять исчезните. Дом на берегу, для меня
это восточный Крым,Грин живущий у Моря!
Как пережили Зиму?
Тепла и мира Вам! С уважением, Саша.

Алекс Ан Дер Виль   11.02.2018 19:59     Заявить о нарушении
а вот здорово, что вы сами нашлись, Саша)
утром посмотрела, что почти комментариев никому не пишите, и подумала, куда пропали
хорошо, что все на месте)

да какая у нас зима - снега равно на один день хватило
зато было много и красиво
но недолго, санки так никто и не успел достать)
рада снова с вами встретиться, Саша

Перстнева   11.02.2018 22:20   Заявить о нарушении
На это произведение написано 16 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.