подборка сентябрь-2015

Первый пример удивительнейшей херни,
которая говорится спокойно, чинно:
"ОНО САМО".
"Оно само",
говорят они,
преуспевающие женщины и мужчины,
"Да я совсем не тратил на это дни,
не сжигал огни,
ничего такого, совсем, ни-ни,
всё вышло само, без повода и причины".

"Вам интересно,
как же я преуспел?
Да мне самому бы это хотелось знать!
Я, наверное, сытно и хорошо поел,
а может быть,
дело в двенадцати часах сна?"
"Нет, я никого не просил о помощи, я все сам,
и ладони не воздеваю я к небесам,
наверное, чудеса, бывают же чудеса,
посмотрите в мои честные правильные глаза,
всё вышло само,
клянусь,
я нихрена не делал".

(Обратите внимание, сколько лжи вмещается в тело).

"Оно само",
говорят они
на русском, английском, греческом и иврите,
ой, да что ж вы такое нам говорите,
как будто мы сами не говорили так никому,
измеряя других по собственному уму,
опережая стахановцев, конкурентам дыша в затылок,
даже когда Земля вся вокруг остыла,
продолжали пахать и вкалывать, забыв об отдыхе и вине,
полусухом, своей и чужой вине,
представляя себя на какой-то личной большой войне,

чтобы мир наконец-то построить на день седьмой,

а потом нацепить улыбку
и мило выжать:
"не, ну правда, ребята. Оно само.
Я понятия не имею,
как это вышло".

*


женской силы не найти страшней:
скажет слово - упадёшь к ногам!
встанешь в хоровод среди теней!
есть буквально в каждой новой Ней
что-то, неподвластное богам!

пусть тебя читают наизусть,
как запоминающийся стих,
пусть тебя другие любят, пусть:
(но, увы -
я женщин не боюсь,
ибо я сама - одна из них)

ревность не нарушит мой уют.
знаю: на планете столько Дам,
что могли бы руку взять твою.
(с ними даже рядом не стою!)
но тебя я
точно
не отдам

тем, кого зовут Болезнь, Тоска,
Неудача, Нищета и Смерть!
распускать своих волос каскад,
в чёрные дома свои впускать,
пусть они
совсем
не смеют сметь!
---
им не перейти моих огней.
как бы сложно ни было:
держись!

женской силы не найти страшней,
если этой силе имя - Жизнь.


*


Говорят, где-то есть поэты,
не воспевшие чёрный цвет.
Не писавшие в жизни о грусти, печали, боли.
Их уста не ведали привкуса алкоголя,
сквернословия,
поцелуев, которых нет.
Где-то живут носители лучшей доли,
не обижаясь на фразу "рехнулись, что ли?",
на каком-то из бесконечных кругов планет.

Их улыбки в разы светлее, чем у детей.
Их одежды длинны до пола и невесомы.
И друг к дружке они котятами жмутся сонно,
перед тем, как взяться за руки и лететь,
и живут сообща: львиным прайдом, ангельским сонмом,
без серпентариевых тусовок,
ничего не перенявшие у людей.

Чёрный цвет им не нужен, как и другие семь:
у них есть свои цвета - например, "счастливый",
цвет "говорящий с духами у залива",
цвет "лунной дороги", цвет "кофейная сень",
вот у нас - плакучие,
а у них - смеючие ивы,
и слова не затянуты в правильный злой корсет.

Им не нужно перед кем-либо выглядеть в лучшем свете,
вставать в семь утра, болеть и платить за жильё,
ни один из них не нуждался в добром совете,
не приветствовал лишней строки в сонете,
не возводился в культ и не порастал быльём,
и они никогда, никогда
не писали о смерти,
точнее сказать, совсем не знали её.


*


У тебя есть иссиня-черная птица
и вещь, которая не даёт покоя
Ты боишься того, что может случиться,
но не знаешь, что это такое

Ты боишься, что дом превратится в плохой корабль,
и с него сбегут крысы, оставив тебя тонуть;
Ты боишься подброшенного алмаза в двадцать один карат,
потому что тяжесть его доставит тебя ко дну,
Ты боишься лестницы в небо, потому что стоит внизу
кто-то с бензопилой, и, кажется, что включил,
ты боишься меня, потому что я тебя не спасу,
или потому что у меня есть вторые ключи.

У тебя есть тысяча грампластинок,
можно любой перерезать горло
Ты боишься вкуса мятных пастилок,
кошачьих смертей и громких глаголов

Ты боишься того, что крест на твоих плечах
превращается в древо, из которого срублен был,
ты боишься смешного брелка на моих ключах,
потому что он ест псилоцибиновые грибы,
Ты боишься, что я потоплю твой бумажный флот,
потому что я в море облачена с головы до пят,
ты боишься собственной тени, которой не видел год,
потому что она давно бежит впереди тебя.

У тебя есть возможность перекреститься,
перед тем, как слова мои прыгнут пумой:

- Я - убийца,
профессиональный убийца
каждого страха, что ты придумал.


*


Здравствуй, тайный завод! Я - деталь, шестерёнка, хруст
под сапогом не заметившего меня.
Я пришло белый шум отдать из прозрачных уст:
облеки его в Слово, что под языком хранят.
Я пришло, приползло, припало к тебе без чувств,
я - оно, средний род, неведомая херня,

я - наверное, никакое не "я", а "ё",
не наречие и тем более не глагол.
Ё глядит в очи окон твоих и поёт, поёт
для тебя своим шестерёночьим языком:
в миллионе твоих сердец дай найти моё.
Я узнаю его: на нём есть приметный скол.

Дай мне влиться в твой сталелитейный шум,
дай кипеть пятым кеглем в тиглях твоих бумаг.
Это я на крыльце твоем хлебом себя крошу,
каплю горем - лукавым, луковым - от ума -
добавляя движения каждому витражу
дивных окон твоих: мой храм и моя тюрьма -

там, за ними, они никогда не спят,
только делают вид, что дремлют после восьми.
Только будучи частью, я целым сумею стать.
Я - деталь и дитя, удочери, возьми
сразу в сто оборотов, я выполню больше ста
и однажды смогу такое, чтоб на весь мир.

Прикатился к твоим дверям и тихонько слёг,
и сверкаю, как нержавеющая броня.
Обрати меня в сверхспособностный космолёт.
Сотвори, прошу, не-никтожество из меня.
Будь мне, тайный завод, всем-всем: чтобы - мать. Отец.
Чтобы мне не пришлось других о том умолять.

Дай найти моё в миллионе твоих сердец
и вернуть через жизнь,
помножив на миллиард.



*


Если каждая ночь - обновление базы данных,
можно однажды утром не загрузиться.
Я не о том, что, может быть, я не встану.
Я о том, что проснусь -
а со мной не проснутся лица

тех, кого я любил. Тех, кто меня любили.
Каждый из них был моим личным Буддой.
Речь не о том, что кто-то из них погибнет.
Речь, прихрамывая, идёт
о том, что забуду.

Забуду, с кем не далее как вчера говорил о главном.
С кем хотели на море не далее как назавтра.
С кем выстраивал карточный домик планов
и настраивал расстроенный синтезатор.
Карта памяти загружается ровно, плавно,
но не я её автор.
Это она - мой автор.
Я боюсь её непредсказуемости и бунта,
хлеще день ото дня меняющейся погоды.
Я на ней обозначен простым населённым пунктом,
что рискует превратиться в бумажный город.

Я уже забыл, кто смеётся в первом альбоме,
свой первый дом среди пустых новостроек.
Слава богу, еще не забыл, кто помер
(я не знаю, кому здесь слава, что их - трое).

Я боюсь, что однажды утром
совсем ничего не вспомню.

Выйду из строя.

*


вот я иду,
и вокруг войны никакой,
вот я иду,
и кругом тишь да покой,
вот я иду,
и до неба подать рукой,
вот я иду,
или не я, другой,
вот я иду,
счастливый такой-сякой,

через речку да через поле да через луг,
через того, кто враг, а вчера был друг,
через сто городов, девять жизней и семь разлук,
через тысячу личностей и вдвое больше рук,
через замкнутый, но лицом просветлевший круг,
через небеса, через словеса, через чудеса,
через великое страшное Ничего,
оказалось, всё это вмещается в полчаса
от моего дома до твоего.

выбегаешь навстречу, глаза твои зелены.

и я забываю, что вернулся с большой войны,
и дорогу не перекрывали мне валуны,
и чужие ко мне не были холодны,
и я не стоял у залитой кровью стены,
и дни мои не были сочтены,
глаза твои зелены,
за версту видны.

я лишился всего, что помнил, как дара речи,
что звучала во лихорадочном во бреду.
я оставил то,
как ты выбегаешь навстречу,
и один твой взгляд
выключает всю темноту.

вот я иду,
и фонари как свечи,
вот я иду,
простым шрифтом без засечек,
вот я иду,
зелененький, как кузнечик,
вот я иду,
и шить мне, и крыть мне нечем,
вот я иду,
маленький человечек,

погибший в прошлом, рождённый в этом году.


*


ПО ТУ СТОРОНУ БАРРИКАД

Поступила Эс в институт жизненного кино.
И то ли в детстве мало её пороли,
то ли Эс не умела печь профитроли,
не совсем понятно, в чём собака зарыта, но
Эс всегда доставались самые синие розы,
самое божественное вино,
а также вторые.
Неизменно вторые роли.

Всегда была Та,
кого Нельзя Обходиться Без,
и она ну никак не могла уместиться в Эс.
(Это малый размер одежды, согласно биркам)
Эс исполнялась зависти к Танькам, Иркам,
Машкам, Дашкам, объективно её не лучше.
Красавица неотличима порой от клуши,
не всё ли равно, воистину,
ху из ху,
если всё придёт к первородному ко греху.

почему ты со мной, но видишь её во сне/
говоришь, что влюблён в меня, но остаёшься с ней?
Эс не везёт, как бы она кого ни любила -
такое чувство, что повсюду одни дебилы,
для которых она вторая, хоть ты убей.
Эс говорят, что надобно стать грубей,
надобно их не цветком, а ножом по коже.

А она не может!

И однажды Эс выгнали из кино.
То ли не типаж, то ли не канон.
Эс была слишком сильной, чтобы напиться в говным-говно
и слишком слабой, чтобы выйти в своё окно.
Вышла из двадцать пятого кадра Эс,
как из взрывающейся ЧАЭС,
в звёздный синий дремучий волшебный лес.

То ли карты легли, то ли звёзды, то ли ветра
подсказали, что стать счастливой давно пора,
а нехватка воздуха или свободных мест
у кого угодно,
но не у нашей Эс,
и она стала Той, кого Невозможно Без.

Получившая роль вторую сидит с вещами
на пороге, хотя Его ей не обещали,
строит козни, вызванивает барыг:
мол, веселиться этой Эс до поры,
ах, откуда ж её, окаянную,
чёрт принёс.
А пространство смеётся и говорит:
- Со звёзд.

Даже если Эс попадёт пуля в лоб, кокаин в карман,
у нее самый из всех офигительнейший роман.
Героиня полного метра с кепкой, но пусть хоть так,
Эс вообще забывает о том, кто такой "мудак",
у нее - чудак,
самый честный из всех чудак,
которого тоже здорово обманули.
Он не терпит женщин, носящих ножи и пули.
Его чудом и чудищем сразу хочется нарекать.
Есть люди - два берега,
а эти - одна река.
И река бежит, и размывает все берега,

с которых стреляют.

Эс поёт и смеётся
по ту сторону баррикад.

*


Когда ты ищешь что-то, оно находится
где-то, но где - даже и не гадай.
Не всё ли равно, где оно: через улицу
или в шести-семи световых годах,
эта ситуация не разрулится,
если оно не ищет с тобой контакт.

Искомое - значит, вытащили из комы.
Потерянные вещи так любят лежать в ней
и вообще где угодно,
только не у тебя дома,
потому что им так видней.
Потерянные вещи не любят твоих комнат,
сердечных камер, клеток пустых дней.

Чего ты добился, стёрший семь пар ботинок?
Избавивший мир от тысячи сигарет?
Прослушавший дома весь магазин пластинок
двумя этажами ниже за двадцать лет?
То, что ты ищешь, ладонь твою отпустило,
намеренно потеряло твой мягкий след.

Когда ты совсем перестанешь искать что-либо,
откроешь комод, и тот самый второй носок
обнаружится в нём, выпавший из-под кипы
старой одежды,
а в нём будет морской песок.

И человек, с которым вы всё могли бы,
придёт в твоё сердце и ляжет наискосок.

*


Минус один человек. Плюс одна звезда.
Петербургская,
путеводная - в никуда.
По прошествии за тобой световых лет
нам останется свет и голос. Голос и свет.
Чёрный голос из ниоткуда промолвил "да",
проигнорировав тысячи тысяч "нет".

Я надеюсь,
что Кеплер свято тебя хранит.
Что теперь в твоей группе всё так же играют звёзды,
настоящие, населяющие весь космос,
не разбитые притяжением о гранит.
Уходить лучше совсем никогда, чем поздно.
Вот - сигнальные нарастающие огни,

золотые костры, безветрие, краснолунность,
песни цвета индиго и крымских гор.
Ты, наверное, там проснулась. И улыбнулась,
созерцая большое поющее Ничего.
Кто-то видит тебя на перекрестках улиц.
Интересно, ты тоже видишь его?

Возвращайся
в любом из нас, кто тебя достоин.
В нерождённом, очнувшемся,
крещённом живым огнём,
это место святое и потому - пустое,
не считая синих цветов, что лежат на нём.

Плюс одна звезда.
Минус один человек.

Этот день никак не может сомкнуть век,
из-под которых святая течёт вода.

(Светлая память Саше Соколовой, сердцу atlantida project)

*


ВТОРИЧНЕЙ, ЧЕМ ОСЕНЬ

Эта осень вторичней стихов поколения Z
и страшнее любой из прочтённых в ночи крипипаст.
Кто-то душит себя черной лентой из старых кассет.
Кто по-прежнему неодинаково любит всех нас.

Покажите мне пальцем на этого парня в толпе!
Закричите "Вот он!" и меня подтолкните к нему.
Не надеясь упасть на холодные руки к тебе,
я случайного встречного вместо тебя обниму
и дороже всего станет эта секунда тепла.
Не целуй мой висок,
человек,
ледоруб,
пистолет!
На секунду покажется, будто бы осень ушла,
безо всякой записки оставив ключи на столе.

Мы вторичней, чем осень. Поэтому нам не срастись
переломами веток на древе, лишенном корней.
Не тебя я любила, мой эфемерный, окстись,
а улыбку свою.
И всегда тосковала о ней.



*


КАТРИН

Не касаться тяжелых тем и открытых ран.
Избегать громкоговорителей и сирен.
Интерпретируя как голубой экран
небо,
взгляда не поднимать,
забывать катрен

о себе самом, что, как ураган Катрин,
в день рожденья тебе подарит последний вальс,
а такого тебе
никто ещё не дарил.

Ты - тепличный цветок,
говоришь?

Лучше китайских ваз
и хрустальных графинов тебе идёт ураган.
Он подходит любому,
чей стержень находит крен,
кто не любит тяжелых тем и открытых ран,
избегает громкоговорителей и сирен
и всегда только с правой ноги встаёт по утрам.
И в холщовой сумке носит молитвослов,
но не помнит элементарнейший "Отче наш".
О таких в эпитафиях пишут "Не повезло".

"Забирайте его, Катрин.
Этот - точно Ваш.
Забирайте и научите его всему,
к чему он сам никогда бы не стал готов".

А Катрин отвечает: "Я его не возьму!
Мало ли во мне
заброшенных городов
и вселенных, похороненных в головах
слабаков, верящих только своим глазам?!
...Не хочу, как они - у которых всё на словах.

Заберу.
Если он проснётся - вернётся сам".

*


НИЧЕГО ЛИШНЕГО

Эй, с Камчатки, с Санкт-Петербурга, нельзя потише, а?
Говорите, перекрывая собой меня,
у которой нет ничего.
Ничего лишнего.
Как и положено, впрочем, дитю огня.

Детства, как оно есть, давно уже нет в наличии.
Есть большая беда и маленьких сто побед.
Виллу, машину или диплом с отличием
мне заменяет
лазурный лазерный свет.

Человек, став текстом, будет в граните высечен
на парапетах сотни небесных тел.

Слово - "ты" -
это первый камень и слог от тысячи

синих бликов

в непроницаемой темноте.

Поиграли с огнём?
Теперь возлюбите ближнего
своего,
как там было в заповеди одной.

А потом - совсем ничего, никого лишнего.

Только синее пламя.
Большего - не дано.

*


ОСЕНЬ, МАЛАЯ СМЕРТЬ

Каждый раз, просыпаясь ли, выходя из дома,
говоря "Ну, давай, пока" или "до свиданья",
не замечаешь, что выглядишь по-другому.
О тебе вчерашнем довольно свежо преданье,

только ты умер там,
где сошел на перрон с подножки,
где махал рукой, целовал на прощанье в щеку,
где заправил кровать, умылся, погладил кошку,
где за тобой задвинут в двери защёлку.

Ты, конечно, придешь домой, и привет, и ужин,
и тебя с теплом встречают как будто те же.
Даже будучи новым, ты снова кому-то нужен,
пусть эта мысль хоть немного тебя утешит.

А про тех,
для кого ты умер, погиб однажды,
выходя из дома, пусть даже с ними вместе -
толку лихом их поминать,
опускаться до кровной мести -

что делить вам, рекам, в которых не входят дважды?

Что ты, что они, улыбнувшиеся в последний,
отвернувшиеся,
отвергнувшие, чужие -
ни у кого не получится жить, как жили,
хоть и ходим по одному и тому же свету.

Выходи из квартир, из сердец, умирай, не бойся.
Вместо "я тебя очень люблю"
просто "я тебя осень" ставь.
Осень, малая смерть, восклицательный знак вопроса,

повторяемый путь от крестика до креста.



*


Говорят, в огне проживают маги:
напиши желание на бумаге,
осторожно к пламени поднеси,
и чего угодно тогда проси.
Я охотно верю любым приметам.
Выбираю себе уголок без ветра
и пишу:

"Все снова живы-здоровы,
смерть оказалась к ним не готова.
Я вижу заново левым глазом.
Всегда проверяю конфорки с газом.
Не боюсь ни дьявола, ни декана.
Не тащу за волосы из стакана
истину, когда её мне не надо.
Воздух больше не плотности стекловаты.
Не сдирают шкуры, не бьют лежачих.
Близкие в офисах не ишачат,
не считают копейки, ездят на море
и я с ними поеду вскоре.
Мои родители не стареют.
Есть Юго-Северная Корея,
а война закончилась, все вернулись
в тёплые объятия наших улиц.
Снимаю руками любую порчу
и никого из себя не корчу.
На Васильевском больше ладонных линий.
Я совсем не помню, что нанесли мне,
что причинили - забыла тоже.
Собаки легко понимают кошек.
Тычинка выберет нужный пестик.
Несу свой крест как нательный крестик
и в ладонях водой приношу Слово,
не творящее мёртвое из живого.
Зима забыла пути в мой город.
На вокзальных часах навсегда пять-сорок,
где он меня никогда не бросит.
Никогда не наступает осень.
Кошмары про сбивший меня лендровер,
красные буквы "The game is over"
и сломанный мост
больше не снятся.
В девяносто шесть мне опять веснадцать.
Никто больше не говорит о раке,
лечение просто, как алгоритм.
Искры не падают в бензобаки.
Мама больше о смерти не говорит".

Складываю вчетверо лист бумаги,
подношу к огню,
но рукопись
не горит.


*

Паблик автора ВК: vk.com/stefaniadanilova
Фейсбук: facebook.com/stefaniadanilova
Книги, которые я издаю другим авторам бесплатно: vk.com/seriya_razbeg
"Веснадцать" - http://www.livelib.ru/book/1001072810
"Неудержимолость" - http://www.livelib.ru/book/1001388448


Рецензии
последнее особенно сильное. хорошо получилось.

Александр Москвичев   14.05.2016 10:22     Заявить о нарушении