подборка июнь-2015

Июньская подборка 2015
THAT'S ALL
Было столько лиц. Не помню ни одного.
Было столько света, что, кажется, я ослеп.
Было столько всего. Столько было всего:
зрелища были яркими, свежим - хлеб.
Было столько звука, что, кажется, я оглох.
Было столько бумаг, что хватит ли мест в печах?
Было столько звонков, и я отвечал: "Алло",
а иногда, быть может, не отвечал.
Было столько слёз, как только не стёр щёк.
Было столько зла, забыть всё - уже добро.
Было столько женщин, что я потерял счёт.
Ни одна из них не являлась моим ребром.
Надвое сломан меч и расколот щит.
Доспех стал платьем, забрало стало чадрой.
Было столько всего, что память по швам трещит.
Всё, что было, мы сотворили из ничего.
Было столько у нас ничего, и ещё есть.
Если хочешь, отдам. Вечером приходи.
Это самая что ни на есть никакая весть.
Всё еще будет.
Всё еще впереди.
Всё ищет путь во тьме к одному из нас,
и, как правило, этот кто-то стоит спиной.
Всё, я устал.
Скажи мне, который час.
И не спрашивай, что со мной. Ничего со мной.
"Всё или ничего" - ультиматум прост.
Я выбираю "или" из двух зол.
Как связующее звено или свайный мост.
Было столько, что самое время сказать "That's all."
* * *
я прошу Тебя: дай мне уехать.
если можно, на две-три недели.
по эфиру гуляют помехи.
мне хронически все надоели.
не хочу я ни быть, ни казаться.
тошно мне среди душекрасилен.
мне наврядли помогут в Казанском,
если даже Исаакий бессилен.
пусть из грязи в князья прутся танки
по исколотым жилочкам улиц.
мне наврядли поможет Фонтанка,
если даже Нева отвернулась.
стал чужим диалог голубиный.
я иду за молчаньем в аптеку.
мне наврядли поможет Любимый,
раз Никто - человек человеку.
обратили Мечту анекдотом,
изменив ей пароли и явки.
мне наврядли поможет хоть кто-то,
если море запряталось в якорь.
зимний холод и летняя зелень.
из окна пьянибратские виды.
дай мне комнату площадью с Землю.
я могу обещать, что не выйду.
ну же! перечеркни мои планы,
Ты же здесь самый главный новатор.
только "Землю" впиши мне с заглавной:
мне до строчной еще рановато.
* * *
NO COMMENT
И, вроде, мир потеплел к июлю.
Я, вроде, снова не одиночка.
Поёт "Поэт" и шумит "Арт-Улей",
писатель на кон поставил точку.
Трон умещается в старом стуле.
Любовь живёт в шерстяных щеночках,
и, может, в том, что тебя надули.
И, может, в синих моих чулочках.
Я продаю самовары в Туле,
в Ultima Thule. Я тот, челночный.
Мне двадцать лет, Петербургу триста.
Жертвы становятся палачами.
Никто с листа не играет Листа.
Стихи в печах ничто не печалит.
О твой чужой итальянский vista
мой русский взгляд разбивался в чайных.
Моя вина, как вино, игриста.
Я виновата ещё в начале.
Я получаю диплом лингвиста,
не овладев языком молчанья.
Можешь сказать, что виновен Путин
в том, что тебя у меня нет в доме.
Семь выходных, недостаток буден,
часы не бьют по лежачим в коме.
Моя — на пульсе. Твоя — на пульте.
Поэтому вместе им неспокойно.
Уподобляйся и дальше Будде.
Не выходи из янтарных комнат.
Прости за то, что тебя забуду.
Прости за то, что тебя запомнят,
как адресата, чужие люди,
чтобы раскланяться в "No comment".
* * *
Я обыкновенный плагиатор и стихи дублирую, шутя: я краду хорей у листопада и ворую рифмы у дождя, голос я беру у водосточных труб, в которых бьются сквозняки. Ну какой тут авторский источник, ну какие тут обиняки? Собственный мой голос - он прокурен и храпит в гортани про запас. В наши игры о литературе голоса играют против нас.
Ходют-бродют критеги в очочках, поднимая выспренную бровь: здесь как прядка выбилось полстрочки, и ну что ж ты пишешь пролюбофь? "Подозренье рифм на отглагольность, - молвит критег, челюстью скрипя, - да и твой не уникален голос - так уже сказали до тебя!" Я молчу и не читаю строки тех, с кем кто-то сравнивал меня. Не они преподают уроки - те, чей свет за пазухой храня, я иду, и мне светлее в самой нелитературной темноте.
Я рифмую строки с чудесами.
Я ворую рифмы у детей.
У меня в стихах не "воют птицы" и не прочирикает зверёк. У меня не "спится с тем, кто снится", разве это ставят мне в упрёк? Надо, вероятно, чтобы "выли" "птицы счастья" третьей мировой, надо, вероятно, чтобы были трое: он, она и у него; надо, чтоб добряк побил злодея, надо, чтоб "йа без него умру..."
Пусть не в меру я краду идеи: я краду идеи не в миру.
Я краду анапесты и ямбы у морей и тридевятых гор. И не нужно петь мне дифирамбы или вызывать на разговор: если у тебя в стихах ни строчки от того, что дарит эта Жизнь -
лучше, правда, ограничься точкой.
Или в графоманы запишись.
* * *
Ставь на верных, детка. Всегда на них.
Отзвучит вторичный паршивый стих,
замолчит раскрашенный свистопляс,
отведет толпа сто потухших глаз
там, где градус выше, а шутки - ниже.
Ставь на верных, детка. Настанет час,
и с фонарных стволов облетят афиши.
И сойдет лавинами макияж
с тех, которым ломаный грош не дашь,
как проткнёшь их мыльный раздутый имидж.
С тех, которым манных не нужно каш,
только звёздную манну с небес, мой паж,
их природной наглости не отнимешь.
Можно сделать грудь, можно сделать стаж,
манекен рядить в соболя, в плюмаж,
и ходить с раскатанною губою,
получать проценты с самопродаж,
над людьми возвыситься на этаж,
но не над собою.
Ставь на верных, детка. На тех, кому
понимаешь: завидовать ни к чему,
не дворянской, а - дворовой породы.
Горе бродит в них от ума к уму,
но не бродит хмель: такова природа.
К ним любовь придёт, и виной тому
тяготенье сердец народа.
Их сейчас не знает почти никто,
но полюбят накрепко их потом
Не за модный вид, не за медный профиль.
Не за вовремя поданный шефу кофе.
Не за это. И, Господи, не за то,
как бывает на фабриках звёзд в начале:
снят сначала фильм, а потом - пальто,
а потом - давай-ка с тобой вальтом.
Каждый истинный голос - сейчас фантом.
Золотой горой за закрытым ртом
высится молчанье.
И, когда последняя из афиш
тех, о ком бездумно кричал Париж
и отпродюсировал нувориш,
тех, с кем, в общем, с лёгкостью переспишь,
если дашь конфетку,
тех, кто ярок да звонок секунду лишь,
облетает с ветки,
чей-то голос пронзает собою тишь:
"Ставь на верных, детка."
Кто же верные?
Как их сейчас найти?
Бьют с размаху лежачие их пути -
равнодушием,
непризнаньем.
В чистом поле воин - всегда один.
Я их знаю. Мало, но всё же знаю.
Ждёт их, к сожалению, впереди
не звезда во лбу, но дыра в груди -
белая,
сквозная.
* * *
Я не умею строить. Но и ломать.
Я умею хранить, что есть.
Например, секреты.
Приходи, как сын.
Я встречу тебя, как мать.
Не от слова "предать" останется каждый - предан.
Приходи, как муж.
Я встречу тебя женой.
Не останется даже времени на любовниц.
Потому что оно стоит за двойной сплошной
и щурится, словно седой японец.
Приходи отцом.
Я встречу тебя, как дочь.
И художница-тень начертит нас на обоях.
Днём притворится самая злая ночь,
если я попрошу у ночи за нас обоих.
Одолжу сил у стен
и ясности у стекла.
Приходи любым.
Я встречу тебя Любовью.
У моей Любви во лбу горит третий глаз.
Оттого её
ну никак
не назвать слепою.
* * *
We And Our Forgotten Darkness
Дневники помнят то, что мы о себе забыли.
Подворачиваются под пальцы из-за угла.
Электронный вид не даст им покрыться пылью,
сбережёт от бумаги, разорванной пополам.
От того, чтоб клочки по каналам и рекам плыли.
И в моих волосах киноленты того тепла.
Я читаю о том, что мы тоже когда-то были.
Этот текст о любви, которая умерла.
Я утратила дар вечно влипать в истории.
Это история влипла в меня, как в лужу,
цветом чернее самого черного моря,
в которой, боюсь, я больше не обнаружу
ни наших с тобой бесед далеко за полночь,
ни твоё на экране высвеченное имя.
Ты не пишешь мне. Нет. Ты меня только помнишь.
Жаль, что воспоминаньям не стать живыми.
Я надеюсь, тебе хватает хороших книжек
и людей, которых не стоит бояться вовсе.
Тех, кто чёрное солнце твоё не опустит ниже,
чем позволишь сама перевёрнутой цифрой "восемь".
Что ни перед кем не приходится распинаться,
дважды два объясняя какой-нибудь глупой даме.
Я-две-тыщи-пятнадцать и ты-две-тыщи-пятнадцать
параллельно летят заискрившими проводами.
Я утратила дар вечно влипать в истории.
Ты одна из них.
И спасибо тебе на том.
Потому что где-то всё мчится тот самый скорый,
где всю ночь говорим,
ну, "Питер-Москва" который...
Потому что вид из окна за той самой шторой
не заменит мне виды из тысячи прочих штор.
Потому что я помню. И память не ждёт повтора.
Потому что было.
И будет всегда за что.
(Для Мари Покусаювас)
* * *
Вы сказали мне "нет" в переполненном зале.
Этот вечер никак не стремился к концу!
Вы молчали. Но Ваши глаза мне сказали,
что я Вам не по сердцу
и Вам не к лицу.
Я уехал, поймав побыстрее маршрутку,
недоеденный ужин оставив врагу.
Вы, мои чувства к Вам обратившая в шутку,
танцевать оставались на том берегу.
Я не видел Вас жизнь.
Я терялся в случайных
манекенах, одетых в шелка и меха,
в дорогих - но не сердцу! -
кофейнях и чайных,
я названье искал для восьмого греха.
...
Ты сказала мне "да",
в зале осиротевшем.
Ты сказала мне молча, кивнув головой.
(если б только ты это промолвила прежде!
до момента, как Вы обратились Тобой!)
И мне нравился я,
ни в кого не влюбленный,
кроме улиц и набережных по ночам.
Ты сидишь в тишине,
запивая креплёным
грусть, бегущую темной волной по плечам.
Наши чувства, решив поменяться местами,
не учли нас самих
в этой страшной игре,
разведя нас большими ночными мостами.
Я - на том берегу.
Это - мой восьмой грех.
* * *
Не ряди меня в шелка золотые.
Я носила бы, да злато тускнеет.
Не пиши мне письмо на латыни.
Я пойму, да на русском яснее.
Не даруй мне дом о тысячу окон,
о десяток светлиц, да из камня.
Я жила бы в нем, может, и с Богом,
да в таком дому - под тысячу камер.
Не вози меня в заморские страны,
Я довольна здесь и морем Балтийским.
Мне шлагбаумы - подъемные краны,
Как подушку буду облако тискать.
Не целуй меня в алые губы,
разведутся то руки, то сплетни.
Я бы рада была быть и трупом,
чтобы ты поцеловал хоть в последний.
Не вези мне несусветных подарков,
многоградусного алкоголя.
Я нырну в петербуржскую арку,
где стояли мы вдвоем - и довольна.
Обряди меня в седеющий вереск,
я носить его буду, как знамя,
напиши мне о том, что ты веришь,
что случится обязательно с нами,
подари мне дом о тысячу буков,
о десяток заглавных, сто строчных,
я забьюсь там тихохонько в угол
и хорошенького нам напророчу.
Отвези меня на Серое море,
Черно-белое, сизо-седое.
Утоплюсь в нем со счастья, не с горя -
кроме глаз твоих, моря мне - пустое.
Поцелуй меня в бумажное сердце,
У меня ведь нет ни кожи ни рожи!
Пусть твой честный на меня не рассердится,
Потому что честней быть не может!
Привези мне улыбку большую.
Как у солнышка ли, как у дебила.
А о чем тебя еще попрошу я,
лучше правда не знать, мой любимый...
*


*

Паблик автора ВК: vk.com/stefaniadanilova
Фейсбук: facebook.com/stefaniadanilova
Книги, которые я издаю другим авторам бесплатно: vk.com/seriya_razbeg
"Веснадцать" - http://www.livelib.ru/book/1001072810
"Неудержимолость" - http://www.livelib.ru/book/1001388448


Рецензии