Африка моей души

Незаметны игры больших светил,
но понятна горечь полынных трав.
Золотое пламя собой затмил
тонконогий и молодой жираф.
Головою бьётся о небосвод,
вавилонской башней став муравьям,
и пробьёт дыру в горний свет вот-вот,
молчалив, что сфинкс, будто люд упрям.   
А вокруг воздушная благодать,
атакует облако чёрный стриж.
Будет ночью тёмною рисовать
безупречный дух, и со старых крыш
разольётся радугой молоко,
каждый цвет – душа, а картина – род.
Рисовать по чёрному нелегко,
пули все расписаны наперёд,
и осколки писаны искони –
всякой краске быть на своей войне.
Вот сгорает род, но его огни,
замирившись в солнечной глубине,
изливают горечь свою и мёд
на поля цветов и душистых трав,
и глядят, как жёлтую воду пьёт
тонконогий и молодой жираф…


Рецензии