К началу ВОВ. Интервью с Ионом Дегеном. Часть3

Деген Ион Лазаревич – поэт, писатель, врач-ортопед, доктор медицинских наук.
http://iremember.ru/memoirs/tankisti/degen-ion-lazarevich/ Опубликовано 14 марта 2007 года. Интервью и лит.обработка: Г. Койфман
(Сокращённый вариант)

- В бога на фронте верили?

- Перед атакой атеистов нет! Шепотом перед боем молились все. Ведь нет ничего ужаснее, чем ждать на исходной позиции приказа на атаку. Вокруг все замирает. Пронзительная, жуткая, сводящая с ума тишина...
После боя спрашиваешь: "Сашка, (или Петька), а ты что, молился перед боем?", то все сразу начинали отнекиваться, мол, не было такого. Но молились все... В Литве как-то проезжали мимо распятия у дороги. Все командиры машин сидели на левом крыле танка. Смотрю: как по команде все держат "равнение налево". Остановились. Я пристал ко всем с вопросом, как молились? Сперва все отнекивались. Но когда я пригрозил, что, если не признаются, молитва не будет услышана, все поведали примерно одно и то же: "Боженька! Помилуй и сохрани!".

- У поэта-фронтовика Семена Гудзенко есть строки: "Ведь самый страшный час в бою - час ожидания атаки". Как справлялись в эти минуты со страхом и с нечеловеческим душевным напряжением?

- Я мог контролировать свои эмоции перед атакой. И даже когда мне было очень страшно, научился искусно этот страх скрывать, чтобы, не дай бог, кому-нибудь заподозрить, что еврей - трус. Вы правы, нет ничего тяжелее этих последних минут перед боем... Иногда, чтобы снять напряжение перед боем, кто-то из нас шутил: "Танк генерала Родина налетел на мину!". Все хохотали.

- Чем танкистам не угодил генерал-майор Георгий Семенович Родин?

- К Георгию Семеновичу Родину претензий у танкистов нашей бригады не было. Здесь речь идет о командующем бронетанковыми войсками 3-го Белорусского фронта генерал-полковнике Алексее Григорьевиче Родине. Говорили, что большего жлоба и самодура не знала вся Красная Армия. Он срывал звезды с погон полковников, громогласно отборным матом объявляя о том, что они разжалованы в майоры и подполковники. Мог просто сорвать погоны. Мог обматюгать любого генерала в присутствии подчиненных. Мог ударить любого офицера, не говоря уже о рядовых. Короче, "хороший" был человек и "настоящий советский" генерал. Мордатый и представительный Родин имел репутацию зверя. Таким он и был. При этом помнил всех, с кем однажды столкнулся на войне, от рядового до генерала. Память у него была исключительной.

- Но не все генералы были такими.

- Безусловно. А я и не обобщаю. В 1941-1942 годах я ни разу не встречал генералов. И даже удивлялся, когда узнавал из газет, что генералы все же где-то существуют. Первым увиденным мной человеком в генеральском звании был начальник 1-го Харьковского танкового училища, но лично пообщаться с ним мне, простому курсанту, не довелось. В последний год войны увидеть издалека генерала на фронте не было для танкистов делом экстраординарным.

Мне пришлось на фронте три раза столкнуться с таким замечательным человеком и светлой личностью, как генерал армии Иван Данилович Черняховский. Первый раз на вручении наград в бригаде и два раза в Пруссии. Последняя встреча с Черняховским была двадцатого января 1945 года. Случайно в горячке боя две машины: мой танк и танк старшего лейтенанта Федорова - оказались в тылу противника. То, что мы там натворили, было не результатом нашего героизма, а просто нам очень хотелось выбраться к своим. На закуску на опушке рощи мой экипаж сжег немецкий "артштурм". Все. Дальше немцев уже не было. За длинным кирпичным строением (оказалось - это конюшня, отсюда на следующий день я поехал в свою последнюю атаку) стояли наши танки. Я вылез из машины, и тут мне по руке, на излете ударил немецкий осколок. В ту минуту я почти не почувствовал боли. Увидел перед собой командира нашей бригады и других старших офицеров, окруживших генерала. Это был генерал армии Черняховский. Я подошел с докладом. Но Черняховский сказал: "Отставить!" - и приказал перевязать меня. После перевязки я вновь обратился с рапортом: "Товарищ генерал армии, разрешите обратиться к товарищу гвардии полковнику?". Черняховский сказал: "Докладывайте мне". Я доложил. Черняховский сказал кому-то из своего окружения, чем наградить оба экипажа, сел в машину и уехал вместе с сопровождающими. Ровно через месяц, находясь в госпитале, я узнал о гибели командующего фронтом. Было очень горько на душе от такой тяжелой потери.

- Кого из своих павших боевых товарищей Вы часто вспоминаете?

- Многих вспоминанию... Сколько друзей пришлось на войне потерять. Все мы, выжившие на войне, живем, как в песне: "за себя и за того парня".
Вы даже не можете себе представить, как тяжело было мне вернуться в 1945 году в родной город и осознать, что почти все мои друзья и одноклассники погибли..
Вспоминаю Степана Лагутина, Ваню Соловьева, Колю Букина, моего товарища по училищу, погибшего на фронте в 120-й танковой бригаде. Вспоминаю своего друга Петю Аржанова, чудесного человека, казавшегося мне пожилым дядей в его тридцать лет. Аржанов сгорел на моих глазах. Вспоминаю старшего лейтенанта командира роты Сергея Левенцова, который был тяжело ранен и, возможно, выжил, вспоминаю погибшего лейтенанта Толю Сердечнева и многих других своих товарищей, перед которыми мы, уцелевшие, находимся в неоплатном долгу..
Часто думаю о своем стреляющем Захарье Загиддулине. Мы воевали с ним в одном экипаже меньше трех месяцев, но успели стать родными людьми. Он прибыл ко мне во взвод в начале ноября 1944 года. Похожий внешне на огромного медведя, с головой невероятных размеров, на которой танкошлем с трудом помещался на макушке. Он был нашим "бравым солдатом Швейком". Помню его доклад о прибытии: "Товарищ гвардии лейтенант! Доблестный сын татарского народа, гвардии старший сержант Захарья Калимулович Загиддуллин явился в ваше распоряжение для дальнейшего прохождения службы! Вольно!". К нам он прибыл из запасного полка, куда попал после ранения и госпиталей. Это был феноменальный человек. Он стрелял из танкового орудия, как бог. Снайпер-виртуоз, иногда даже не верилось, что из танка стреляет простой паренек, а не фокусник или кто-то в этом роде. С первого выстрела он попадал в телеграфный столб на расстоянии 800 метров. Был неутомимым выдумщиком и рассказчиком, неизменно заканчивая очередной рассказ фразой: "Славяне, дайте закурить!" или другой дежурной тирадой - "Вот вернусь я в Аткарск с золотой Звездой Героя на груди". 21 января 1945-го мой друг Захарья погиб. Подбил немецкий "артштурм" в тот самый миг, когда "артштурм" выпустил болванку по нашему танку. Не знаю, были ли еще на войне подобные случаи. К счастью, наш танк не загорелся. Я был ранен в голову и в лицо, кровь заливала мне глаза. И тут услышал слабый голос Захарьи: "Командир, ноги оторвало". С усилием взглянул вниз. Захарья каким-то образом удержался на своем сидении. Из большой дыры в окровавленной телогрейке вывалились кишки. Ног не было. Не знаю, был ли он еще жив, когда, преодолевая невыносимую боль в лице, я пытался вытащить его из люка. Но по нам полоснула длинная автоматная очередь. Семь пуль впились в мои руки, и я выпустил безжизненное тело своего друга, спасшего меня от остальных пуль очереди... Чуть больше двух месяцев мы были с ним в одном экипаже и девять неполных дней в непрерывном бою. Небольшой промежуток для тех, кто не знает, что такое время на войне. Но это целая эпоха для тех, кому война отмеряла секунды в ударной танковой бригаде. Смерть Захарьи Загиддулина и по сей день является для меня тяжелой утратой.

- Позвольте закончить интервью с Вами знаменитым стихотворением "Мой товарищ", которое Вы написали в конце 1944 года. Я считаю, что это одно из лучших стихотворений, когда-либо написанных о войне. И в этих замечательных, трагических и страшных восьми строчках, по мнению многих настоящих фронтовиков-окопников, и заключена вся жестокая правда о войне.

Мой товарищ, в смертельной агонии
Не зови понапрасну друзей.
Дай-ка лучше согрею ладони я
Над дымящейся кровью твоей.

Ты не плачь, не стони, ты не маленький,
Ты не ранен, ты просто убит.
Дай, на память сниму с тебя валенки.
Нам еще наступать предстоит.


Рецензии
Очень.Я только видел своих односельчан в бане с дырами,в которые можно было засунуть мой детский кулак...Вам ЗДОРОВЬЯ.

Александр Королёв-Иван   05.04.2017 15:10     Заявить о нарушении
Спасибо за воспоминание и пожелание, Александр!

Семён Кац   06.04.2017 01:55   Заявить о нарушении
На это произведение написано 7 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.