Клеть свободы Александра Файнберга

                                                  «Надежды мне достаточно вполне.
                                                   Да и могила – не конец дороги»
 
                                                               Александр Файнберг
 
       Рассказать об Александре Файнберге – задача архи сложная. Казалось бы, что проще, чем  написать о поэте?  Ведь поэт сам по себе личность всегда открытая – читай все кому не лень, внимай, думай, восхищайся, ёрничай, домысливай..., стучащемуся да отверзнется! Снова и снова перечитав несколько последних стихотворений Александра, сижу и думаю о нём. А думать о нём – штука надо сказать великолепная. Присоединяйтесь…

          А что, – скажете Вы, – думать о нём? Все и так как на ладони, с предельной откровенностью вырисовывается непростой путь поэта.  Честные тексты, как прозрачная леска, пронизывают все его дни и дни,  как бусинки, от детства до зрелости,   а между строк  (вот оно, хватай, не упусти!) – уже слепит глаза  и  живейшая изменчивая философия любви, и  полуобороты страсти, и нескучная вибрация  внутреннего поэтического мира. Его Жизнь и уже даже Смерть его – всё тут, в этом томике... Какие ещё нужны слова или пояснения?
           Ан, нет...  Возвращаешься снова к его книгам – и тут же  огорошивает понимание того, что  ничегошеньки об этом человеке тебе неизвестно...

Воротись к удачам и веселью.
Что за блажь – дружить с моей бедой?
Для тебя – гляди – в ночи весенней
Народился месяц молодой.

Так иди ж дорогою зеленой.
Слезы и печали позабудь.
Что тебе мой путь заговорённый?
Что тебе мой путь?

           Иногда мне кажется, что Александр Файнберг настолько прост, ну как учебник, как азбука, как прописная истина, однако перелистуешь страницу – и снова бездна раскрывает перед тобой нестрого очерченные пространства его поэзии…

Так чья ж поэзия?
                       Ничья.
Она восходит из тумана.
Накидкой лёгкою с плеча
Спадают волны океана.

Она восходит, не суля
Ни славы, ни бессмертья душам.
И отвергает от себя
Всю власть над нею посягнувших.

Так чья ж поэзия?
                       Ничья.
И не обманывайся боле.
Ты сам, да и твоя свеча –
Всего лишь миг её свободы.

       Мы жили в одном городе, городе нашего детства, ходили по одним и тем же улицам, дышали одним воздухом.  Несмотря на некоторую разницу в возрасте, считаю, что мы с Александром одного поколения, одного поля ягодки. И это наше поле всегда было сложно-кроенное, противоречивое, где паханное-перепаханное, а где непроходимое, как дебри. Помню советские годы, когда повально модно было увлекаться сверхновой поэзией – в то время Файнберг казался неким недоступным богемным символом, прописанным среди именитых поэтов где-то между Вознесенским и Казаковой,   его нечастые публикации  зачитывались до дыр, а выступления со сцены –  ошпаривали вольнодумием. Не многие решались запросто подойти и познакомиться с красивым умным голубоглазым брюнетом. Сегодня такое и вспоминать странно, тем более эта видимость олигарха поэтического олимпа создавалась не самим Александром Файнбергом, а зиждилась на  тогдашнем нашем всеобщем отношении к поэзии и к людям, производящим эту странную замысловатую ткань.

         Только через много лет состоялось наше личное знакомство – в    последний год жизни Александра Аркадьевича. Я была удивлена  необыкновенной лёгкостью,  с которой он  открыл мне  двери в свою жизнь.  Многие мои соотечественники говорят сейчас – он был простым человеком... Отнюдь нет. То, что с ним было легко и необыкновенно интересно общаться, – никак не означало простоты его натуры. Файнберг позволял себе быть разным и при этом не надевать масок. Мне представляется, что он мог быть вообще любым.  Он переходил из слоя в слой своих персональных проявлений одновременно и спонтанно так легко, как тот кот, который гуляет сам по себе по теоретически существующей крыше.

При дубе кот. Здесь блошка не хамит.
Вот и гуляешь голым при народе.
Пойдешь направо – песенку заводишь.
Налево – сказку травишь, сибарит.

Я тоже, братец, говорящий кот.
Но у меня других полно хлопот.
То гонят псы, то блохи за ушами.

Всяк по натуре свой удел терпи.
Я буду вольно промышлять мышами.
Ты днём и ночью шастай по цепи.

         Допускаю, что иногда Александр мог быть даже ядовит, но ядовит гениально и неагрессивно, дабы лишь сохранить своё собственное творческое личностное пространство.   

Я слог ищу. Перебираю струны.
А ты на абордаж берёшь трибуны.
Доносами пугаешь белый свет.

К чему сей труд?.. К известности? К награде?
Ну что ж… ты заработал на сонет.
Возьми его, убогий, Христа ради.

         Что поражало сразу, с первого взгляда – в глазах, которые жили на его лице по правилам собственного сюжета,   сквозила некая неуправляемая стихия вольного, во всей своей абсолютности, сознания. И чистота. Я имею в  виду ту чистоту, которую изначально нельзя нарушить, какими бы средствами не пользовался. Боюсь, что сейчас некоторые современники могут из Александра Файнберга делать рисованную глянцевую иконку, мол, гений, провидец и т. п. ... Или наоборот, станут лепить из него жертву перестроечного времени. Могу сказать, я знаю точно – этот человек ни у кого никогда не вызывал жалости, даже в самые паршивые годы, когда его игнорировали все местные журналы и издательства.  Он выжил, он уцелел, как зимний мотылек Бродского, он не уехал из  страны – и стал настоящим русским поэтом на узбекской земле.


Надежду утратив, подняв два крыла над спиной,
мой ангел-хранитель прощается нынче со мной.

Я чуял, я знал – по уделу дано моему
к последней черте, точно зверю, идти одному.

Ты прав, белый ангел. Прости, что берёг меня зря.
Но я ль виноват, что чужбина – отчизна моя?

         Вот как странно. Рукописи и правда не горят, и не залёживаются под сукном, если они значимы для читателя, такие рукописи рано или поздно придут к нам с вами.  При жизни Александр стал народным поэтом Узбекистана, хотя сам никогда не стремился попасть в какие-нибудь элитарные списки, избегал высокопарности и не гнался за официальными лаврами.

Это можно удавиться.
Кто я здесь? Отпетый вор?
Гляну вправо - там граница.
Влево гляну – там забор.

Узаконены лимиты.
Но по мне ль такой закон?
Ни к одной ограде в мире
не пошел я на поклон.

Ни в мороз, ни знойным летом,
ни во сне, ни наяву
Сам себе смастырил клетку.
Вот свободно и живу.

         В Интернете крайне мало выложено фотографий Александра Аркадьевича, в основном это фотографии с публичных выступлений. Не могу сказать, что возраст не накладывал отпечаток на его внешность, нет, Вы и сами видите цепкие морщины на лице, .... но это только фото. Уверяю Вас, вживую он не производил впечатления пожилого человека. Двигался по-мальчишески легко. Речь его была жива и уникальна, когда он рассказывал что-то, то входил в роль, и перед глазами сразу вырастали образы и события – как в кино. Кинорежиссеры не зря давали Александру пусть и эпизодические, но весьма яркие и фактурные  роли. Его голос. О…, это отдельная тема для пересудов... Глубокий и хрипловатый, тембр был настолько уникальным и особым, что его можно было узнать по телефону с одного звука. Именно по телефону и состоялась наша первая беседа. Именитый поэт представился мне очень просто – Саша Файнберг.  А ведь ему было тогда без года 70 лет!
          Расскажу, как было. Работаю я в софтверной компании – это большой по нашим масштабам коллектив разработчиков программного обеспечения из 70-ти человек. Нам предстояло провести один из корпоративных праздников, и  мне придумалось сделать  сотрудникам нестандартный подарок. Увидев как-то свежую публикацию стихов в местной газете, я была поражена тем, что Файнберг еще в Ташкенте, не уехал ни в Америку, ни в Израиль, ни в Россию, что он  тут...! И  у меня вдруг  буквально встала перед глазами следующая картинка: вот он приходит к нам в офис компании и читает свои стихи воочию... Не долго думая и  прошерстив Интернет, я достаточно легко нашла адрес поэта. Спонтанно, буквально за 10 минут изложила свою просьбу – придти к нам в офис и почитать свои стихи для коллектива... Не знаю, на что я надеялась – ведь в моем подсознании Файнберг оставался все тем же самым недоступным символом богемы. Ну что сделано, то сделано, недлинный текст, кстати, очень честный, был мною отправлен.
          Прошло какое-то время, уже и забылась та абсурдная, как казалось тогда,  фантазия, но как водится, в один прекрасный день – вдруг раздается звонок и незнакомый тихий глубокий голос говорит:   «Здравствуйте, я Саша Файнберг, я получил ваше письмо, и оно мне понравилось. Я обязательно приду к вам, если выздоровею.  Обещаю очень скоро позвонить и сказать, выздоровел я или нет». От неожиданности я смогла лишь поблагодарить за звонок.

          Действительно, через неделю Александр снова позвонил и сказал:  «я выздоровел», и мы без церемоний быстро договорились о дате и времени встречи. Я пообещала прислать за ним машину, но он не допускающим возражения тоном, ответил, что великолепно  себя чувствует и дойдет сам, да и живет он  в 10-ти минутах ходьбы. 
          Таким образом, первое очное знакомство состоялось именно в офисе нашей компании. Не скрою, что накануне я прошлась по комнатам и сказала примерное следующее: – господа хорошие, у нас завтра в гостях поэт Александр Файнберг. Если вы придете, послушаете живые стихи, а потом возьмете автограф у нашего доморощенного поэта – вы никогда не пожалеете, а эту встречу будете помнить долго-долго, и через несколько лет все события этого дня  станете бесконечно пересказывать сначала своим детям, а потом и внукам. Почему, – спросите вы, – да потому что наш гость совсем скоро будет канонизирован и войдет во  все мировые хрестоматии как великий русский поэт.
         А ведь так и случится ...,  как думаете?

         Файнберг выглядел чуть усталым, немного покурил у окна, перед началом творческой встречи мы поговорили как старые знакомые обо всем сразу и ни о чем. Скорее всего, есть особая магия знакомства с личностями такого масштаба. Потом, зайдя в аудиторию, он дружелюбно и цепко оглядев собравшихся, стал просто читать стихи, выбирая их по какому-то одному ему известному  порядку. Ах, Вы, наверное, не знаете кто такие  программисты...  Знаете? Ну да, правильно, это такое виртуальное племя людей, внимание которых удержать чем-то кроме компьютера  практически невозможно. Однако произошло следующее – мы все притихли, и несколько ошеломлённые необычностью происходящего, сидели и слушали... Стихи Александр читал как-то по-особенному, без пафосных обертонов, не грассировал звуки, голос его иногда становился настолько тих, что  казалось это  не стихи, читаемые со сцены, а доверительный личный разговор между двумя понимающими.  Не знаю как, но даже не постепенно, а как-то вдруг –  наш персонал, состоящий из разнородных технических профессионалов и, кстати, очень непростых личностей, – вдруг стал публикой, с которой так естественно говорить о поэзии:

Зачем зовут меня твои моря?
Я – сын земных береговых развалин.
Я груб. Я недостоин. Я реален.
За что ж тогда мне – музыка твоя?

         С тех пор к моему вдруг вернувшемуся девчачьему восторгу, мы стали общаться, а когда у Александра было особенное настроение – он  звонил и читал свои стихи прямо по телефону.  Не буду лукавить и скажу предельно честно, я всегда понимала, что любое общение с ним вот теперь, на склоне его лет – это Событие каждый раз, которое надо запомнить: как сказал, что сказал, какие стихи прочитал.  Далекая от  фанатического поклонения,  я искренне горжусь, что была знакома с Александром Аркадьевичем, горжусь, что пусть мимолетно, но мы соприкоснулись с ним рукавами,  горжусь, что он был искренним со мной.

          Возможно, трудно поверить, я и сама уже плохо верю в это, но когда Файнберг умер – я почувствовала. Было совсем  не страшно, а  как-то буднично и даже иронично. Я вдруг вспомнила его и подумала, почему он давно не звонил... и вдруг поняла – Александр  просто не мог звонить, потому что  не выздоровел...  Он же говорил когда-то в нашем первом разговоре – если выздоровею, я скажу....  Если не сказал, значит, не выздоровел...

Но слышу сердцем голос небосвода –
Кто и в капкане вольно может петь,
Тот и достоин истинной свободы.

          После смерти поэта вышел новый двухтомник, который мне подарила Инна Глебовна Коваль – супруга Александра Файнберга. Великолепная талантливая журналистка, образованнейшая и безупречно интеллигентная, она всегда была первым читателем и остается честным критиком  поэта Александра Файнберга. Мы теперь часто общаемся, она необычайно современна и хорошо ориентируется в новых средствах коммуникации, понимает роль Интернета. Инна Глебовна и сегодня много делает, чтобы творчество поэта было доступно читателям. Я люблю слушать ее удивительные рассказы, которые так и просятся стать сюжетом для большого романа о вольном Мастере вольных Сонетов. Может быть, такую книгу Инна Коваль и напишет.

В изгнанье рожденные.
                  Нет у нас, милая, права
на счастье людское,
                  тем паче на крест и на славу.

И жизни достойной – в Москве ли,
                  в Нью-Йорке, в Париже –
ни ты не увидишь,
                  ни я никогда не увижу.

И только любовь.
                  Этот сон среди чуждых устоев
Один на двоих
                  Вот и все.
                  Пробуждаться не стоит.

          Что же такого удивительного в поэзии Файнберга?  А Вы попробуйте отгадать сами, не поленитесь, поищите в Интернете его стихи, его прозу, почитайте – не пожалеете. Вы  много узнаете нового,  нет, не о нём, а о себе... только о себе,  потому что стихи Файнберга настолько безразмерны, что, примерив их на свою собственную жизнь, на свою любовь, на своё  мироощущение,  Вы наверняка по достоинству оцените этот метафизически безвозмездный дар всем нам.
          
 
И до сих пор я не могу понять,
за что мне эта долбанная участь –
счастливым быть, одновременно мучась,
знать жизни этой нищенство и кладь.

Привет, незнайка. Ото всех привет.
Никто из нас веками не научен
ни солнцем ясным, ни звездой падучей
куда идти, где отыскать ответ.


Рецензии
На это произведение написаны 23 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.