Екклезиаст 1-16 главки

http://lakuna-monada.livejournal.com/


1

Был век, как век – других веков собрат.
Жнивьё взошло, от рыбы сеть лоснилась.
Был горек хлеб, и каждый, верно, рад
тому, что жив – что жизнь ему приснилась;
и вечный сон, дыша на сумрак лет,
глядел на то, как сумрак осыпался,
старик смеялся, и летящий след
ловил младенец собственного пальца,
и всякий раз, среди безбрежных дней,
взахлёб испив пристанища земного,
под смех судеб, среди простых смертей,
твердилась заповедь: за око – око.

2

Да, плоть жила. Она всегда жива.
О ней скорбеть – как будто камень выжать.
О ней подранок, плуг и жернова,
о ней раздор, - вся плоть его, - но выше
брешь не пробить. Безмерная дыра
встречает разум там, где плоть забыта,
и нет овец, чтоб шкуру изодрать,
и всё сквозит, как будто стрелы в сито.
А ты, светляк, какой в тебе эфир!..
Любезна взгляду данная обманность.
Рассыпан в травах вознесённый мир…
Мерцает в травах звёздная туманность.

3

Не это ль дух? Его вторая роль.
Безличный полог в храме беспричинном.
И что за тайна здесь? Когда, срывая мол,
волна уносит малый ход песчинок,
и далее, теряя звук, размер,
она летит, чтоб сгинуть возле края,
и на песок обрушить свой разбег,
последний вздох к Вселенной примеряя,
то это всё? Как с этим жить? Как спать?
Вести молитву, (с богом перекличку)?
О, нам осталось ум свой растерять,
чтоб смех богов вошел уже в привычку!

4

В начале круг людей хранит твой путь.
Устойчиво горенье, много света.
Двор невелик. Сухая глина, прут.
Как их понять, ограду мёртвых веток?
«Уж полдень, сын». - «Я здесь». - «Страда горит».
(Повсюду мрак, лишь из нутра горенье).
«Бери свой серп!». - «Беру». - «Нагрелся скит...» -
«Пошли, укроемся в тени деревьев». -
«Как страшно здесь... Всё закрывает тень!» -
«Да, нет же! Глянь! Она совсем прозрачна!» -
«Прости, мне плохо... Дай-ка я с колен
приподнимусь...» - «Лицо твоё...» - «Не важно».

5

Вот так в начале. Свет, как брызги с рук.
С годами дым въедается в морщины.
В лицо отца и в те, что спят вокруг
свет проникает лишь до половины.
Луна взошла, и вся долина спит,
в листве растут и шепчутся приливы.
Не различить, где поле, а где скит?
Волна к горе - гора ль к земле приникла?..
Где твой очаг? А где ты сам? Где Бог?!
Вглядись скорей, гора ты или камень?
Не всё ль равно?! Всё смелется в песок.
Подумал так – и свет сбежал по капле.

6

Но надо помнить. Память – это век.
Её уже ничто не укоротит.
А свет, он позже - хлынет из прорех.
Свет после смерти из людей выходит.
"Я умираю, сын... Я вижу свет..." -
"Отец, скажи... Я тоже жажду видеть..."
(Старик измучил. Хоть бы да, иль - нет…
Но, видно, всё. Узнать уже не выйдет.)
"Да, смерть близка!.." - "Как движется кадык!"
В устах страдальца - буква "О" большая,
как будто боль от схваток родовых
догнала, крик его освобождая.

7

Сестра и брат. Два прутика. Два сна.
"Его лицо…". - "Да, вижу, меньше стало". -
"Он мне сказал, что на дворе весна.
Потом заплакал…" – "И уснул. Усталость" -
"Его взял ангел…" – "Что ты говоришь?!
Ведь ты спала!.. Мы всё с тобой проспали!" -
"Но я проснулась, шебуршала мышь.
Он страшен был. Он весь покрыт глазами!!" -
"Всё это сказки!" - "Брат, поверь, не счесть
чудес Создателя… Они повсюду!" -
"Его одежда, ложка… Не успел поесть.
Снесу в овраг проклятую посуду".

8

В овраге солнце застит сухостой.
Чем круче склон, тем ниже паль, как пряжа.
Повсюду тлен. Чего не удостой,
встречает око лишь со дна поклажу.
Но так и надо. В этом суть горы -
с неё спустившись, схоронить под корень
всё, что принёс. И что не говори:
когда ты мертв, то стал земле покорен...
Да, всё вокруг воспитано землёй.
Дождями, засухой. Под час – ветрами.
Здесь все равны. И даже белый зной
в овраг ложится наравне с ветвями.

9

Бредёт деревьев мёртвых череда.
Просвет меж ними, будто шаг навстречу
к высокой бездне... Но душа восстать
желает также, как расправить плечи.
Верней - воспрять, и как-то подрасти,
и стать сильней и выше всех деревьев,
чтоб все ростки наружу проросли,
и вот тогда, к ней явится смиренье...
А свет ложится, (чистый снег с утра),
как хочется его переупрямить!..
Хотя бы тем, чтоб сдвинулась гора,
хотя бы в мыслях – бег её направить.


10

Ведь всё вокруг, по существу, лишь мысль.
И там, где нет нас – мысль наша длится,
и вместе с взглядом, продлевая мыс,
она и нас продлить уже стремится:
туманной влагой лица обдаёт
и придвигает к образам любимых,
и обозримый свечки ободок
встаёт над мглой звездой неугасимой,
и ты несёшь её, - несёшь, несёшь!.. -
и тесно ей меж двух твоих ладоней,
как будто жернов, проминает рожь,
как будто бездна может стать бездоней!..

11

Но что же я? Лицом к земле приник.
И пальцами в корнях листву раздвинул.
И в влажность тёмную рукой проник.
И сгусток тьмы из глины вязкой вынул.
И вижу жернов, что отца подмял,
и плуг наш старый, что в снопах потерян…
Теперь и счёт пошёл уже по дням.
Метёт листву с подранками под двери.
На самом деле, лишь комок земли
зажат меж пальцами, а в пальцах - течи.
Куда угодно память засели,
она повсюду расставляет свечи.


12


Ну а пока что, звёзды лишь зажглись,
в ветвях густых блуждает ветер склочный.
несёт по долу оголтелый лист,
как будто щепку по воде проточной.
И Млечный Путь разносится светлей
своей обычной россыпи колючей.
Но что-то там проходит меж ветвей..
И там река, и слышен скрип уключин.
Всему предел… Всему, всему, всему.
Но что там дальше? За тропой заросшей?
Пространство, углублённое во тьму,
в иную тьму вливается за рощей.


13


Всему предел. И прежде верный трут, -
почти костёр, спасенье тёмной ночью, -
свершив свой повседневный труд,
в труху свернётся и осыплет почву.
Вот так волна спешит разрушить грот,
а человек, продавленный наружу,
из чревной глубины причинных вод
приходит в мир… Но вряд ли что нарушит.
Хоть крик его главенствует над всем.
(Он мать спасёт и станет ей покровом.)
И в тот же миг - Господь уже не «есмь»,
но под младенцем смятая солома.


14


В раздор повергнут мёрзнущий овраг.
Подранок бьёт крылом и кличет, кличет.
Как будто хочет всех сюда собрать.
И слышен свыше – щебет птичий, птичий.
Во всех пределах видится разлад.
Сухой ковыль трепещет, плещет, гнётся.
И лишь деревья до конца стоят.
Но среди них чернеют - гнёзда, гнёзда.
Так много тьмы, что слышится: «Забудь!»
Забудь себя, родных. Вотще причину,
зачем ты начал этот скорбный путь?
Зачем проткнул слепую тьму лучиной?..


15

Проснулась ночь и воздух стал сырей.
Повсюду гады, рыбы, птицы, звери.
Всех освещает голубой кипрей.
Но всё ж заметней в токовище перья…
Быть может, здесь шумел Эдемский сад,
и птицы те  рассеялись по свету,
а нынче собрались и в ночь глядят,
и призывают синеву к ответу,
а звёзды - лишь глаза зверей иных,
при Господе своём простерли крылья,
они чужды всех горестей земных,
не потому ль во тьму от нас сокрылись?..


16

Но как осмыслить,  что скрывает мрак?
Во тьме роятся  звуки, перья плещут.
Созрел, нагрелся и раскрылся злак,
и тьма над тьмой согласно с ним трепещет.   
Проходит дрожь по звёздному ковру.
И там, и там -  небесные колосья!
Растут, растут… Как много их вокруг!
Летят на землю из бездонного колодца.
Не это ль души тех, кто там уснул?!
Иль ангелы, которых бог обидел?
Как звезды гаснут, тусклый свет плеснув, 
они нисходят в низшую обитель.


(продолжение следует)