Сага о Флайде, Эдне и коварной Кривгильде

Сказ первый.

Было то во время давнее, в старину глубокую…

На брегах дракаров стоя, посерёд туманных фьордов
Было воинов поселенье, смелых викингов и храбрых.
Возвращаясь из походов да с богатою добычей,
Ставили дракары к брегу, оставались на зимовку.

В самом центре поселенья жил богато ярл отважный
С сыном, юным и прекрасным, смелым, Флайдом наречённым.
Девушки его любили, всякая быть с ним хотела,
Быть женой его мечтала, так был юн он и прекрасен.
Был вниманием испорчен и своею красотою
Юный Флайд. И рос жестоким он, тщеславным и бездушным.
Предавал он юных дев, красотой его пленённых,
Знали многие об этом за границей поселенья.
Горевал отец подолгу, ничего не мог он сделать,
Утолял печаль в походах и во влажных чарах с брагой.

Мимо шли седые годы, старый ярл хотел уж внуков.
Флайд, любитель ласк девичьих, не желал пока жениться.
Лишь одна из дев прекрасных не оставила надежды
Стать единственной женою Флайда. Так его любила
Юная селянка Эдна, все простив его пороки.

Плавал юный Флайд вдоль фьордов, промышляя грабежами,
Не гнушался он торговли, юных дев губил попутно.
Жарким летним днём купаясь с новой девою прекрасной,
Взгляд почувствовал тяжёлый Флайд, и скоро обернулся.
На брегу была не дева, женщина восточных линий.
Поразила она Флайда, захотел себе такую
Он в коллекцию несчастных и загубленных красавиц.
Молча женщина глядела, любовалась телом Флайда,
Совершенным и прекрасным, в шрамах боевых, могучим.
Скоро тихо удалилась…

Но не ведал Флайд прекрасный, что не он ведёт охоту.
Предначертана расправа за бездушие и черствость
К душам юных дев-селянок, самолюбие, тщеславность.
Так соткали Норны Флайду ткань с узорами несчастья.

Звали пришлую Кривгильдой. Поселилась та недавно
На краю другой деревни в хижине уединённой
С хитрым карликом горбатым, Собирмильдером ужасным.
Мужем был горбун Кривгильде. Язвы чёрного сознанья
Подлый лик его крысиный, мутный взгляд его бегливый,
Холод пота на ладонях опостылели колдунье.
Зависть чёрная глубоко затаилась в злобном сердце,
Получить она решила Флайда юные красоты,
Чтоб от века его сердце только её принадлежало.

К северу ушла Кривгильда, на шестую ночь вернулась
С вязом ягод и кореньев, трав, одной лишь ей ведомых.
Мужа напоив отваром, завела в горячу баню.
Жаркой ночь была супругам, а наутро всё утихло,
Только Собирмильдер в муках жутко корчился и трясся,
Брызгал белою слюною, утопая в море крови.
Безразличьем глаз зелёных на него глядит Кривгильда,
В ожидании кончины ненавистного ей мужа.
Оказался труп нелёгок, не снесла его Кривгильда
Под широки ветви вяза, что раскинулся далече.

Вспомнила отца Кривгильда, под крыльцом родного дома
Закопавшего собаку, что издохла на подворье.
Под луною тело жертвы на алтарь любви семейной
Положила злая ведьма. Лишь закончила работу,
Плотно затоптала землю, завалив садовым скарбом.
Успокоившись на этом, растопила жарко баню.

В бане старое зерцало, что досталось от прабабки,
От потомственной колдуньи, рода старого цыганки.
Помогало ей зерцало, помогало и Кривгильде
Во деяньях самых скверных, планов злых осуществленьи.
Тридцать восемь зим и лет прожила уже Кривгильда:
Жутких снадобий отвар, из кореньев и лягушек
Помогал ей быть моложе, десять зим сбавляли травы.

Черный ворон на коньке крыши ведьминого дома
Восседал, и всё глядел на неё единым глазом.

Всё зерцало отражало, что хотелось ей увидеть.
Видела себя Кривгильда молодою и счастливой
В нежных юноши объятьях. Больше нет иной преграды
На пути коварной ведьмы. Вдруг исчезли очертанья
И не видела колдунья будущей своей победы.
Видит в зерцале Кривгильда девы обнажённой взоры.
Нежной, тихою любовью оплетала она Флайда.

Крик совы разрезал тишь каменистых побережий,
Чёрный ворон с неохотой улетел с хозяйской крыши.
Ухмыльнулась хитро ведьма: «Я твой вызов принимаю!»
Помутневшее зерцало отразило бани стены.


А теперь ложитесь, детки, а не то придёт Кривгильда,
И утащит ваши души в черные свои болота.



***
Сказ второй.

Ранним утром Флайд беспечный и не вспомнил о виденьи.
Удивился он, увидев незнакомку на пороге
Своего родного дома, что отец его построил.
Взгляд пронзительный, с насмешкой, проникал, казалось, в сердце,
Красота её чужая, хищные её движенья
Вмиг очаровали Флайда, что привык к девицам здешним
С их доверчивой и мягкой, и податливой любовью,
С их родным и сладким соком, Флайдом много раз испитым.

«Ну, идём же. Ты мне нужен!», - властно изрекла Кривгильда,
И улыбкою своею поманила за собою.
Флайд, не ведая причины, за Кривгильдой шел покорно.
Может быть, привык он к власти, и насытился с излишком,
Как той сладостью девичьей? Может быть, и вот, он, словно
Хочет быть в обратной роли, рабски следует за ведьмой.
Тайны сей мы не узнаем, но говаривали люди,
Что не видели с тех пор двадцать зорь красавца Флайда.

Наконец явился Флайд на собрании селенья.
Сторонились его люди, отводили ясны взоры.
Не смогли понять селяне – братья смелые и сёстры,
Девы, брошенные Флайдом, странного его поступка.
Старцы молча и с укором лишь качали головами.
Как посмел он быть на ложе горбуна с его вдовою!
Эдна, тихо и печально, подошла к родному Флайду,
Заглянула в светлы очи и сказала: «Флайд, опомнись!
Покидают тебя силы, гаснет жизни и стремлений,
И желаний твой огонь! Лишь агония владеет…»
Грусть в её глазах застыла, знала, будет Флайд с Кривгильдой.

Среди северных морей каждая была колдуньей,
Знала тайны древней Веды и владела ими Эдна.
Знала дева молодая, как сильна и зла Кривгильда,
Чары женщины-цыганки помутили разум Флайда.
Не нужны цыганке травы и волшебные отвары,
Наводила порчу взглядом и протяжным заклинаньем.
Не смогла бы северянка одержать сей раз победу,
Только верила и знала, что Любовь подарит силу.

Пёстрая сова кружила по ночам над гиблым домом,
Её уханье глухое ослабляло дар цыганки.
Тяжело зеленоглазой, не могла набраться силы,
Всё труднее ей казаться молодою и счастливой.
Затмевало ведьме разум торжество владенья Флайдом.
Собирмильдера кривого во стократ он был прекрасней.
Вспомнила цыганка снова Собирмильдера зловонье,
Передёрнуло колдунью, поглядела та на Флайда.
Флайд, калачиком свернувшись, тихо спал и сны не видел.
«Как он глуп!» - Кривгильды мысли не слышны округе сонной.

Ранним утром злая ведьма ощутила жизнь во чреве,
Но не ведала Кривгильда, кем сие дитя зачато.

Так и жили Флайд с Кривгильдой в Собирмильдера халупе,
Рос живот её, она хлопотала по хозяйству.
Флайда же забыли в сёлах, стал он замкнутым, угрюмым,
Не ходил в моря, походы, позабыл о девах юных.
Видел за окном ночами тени сгорбленного карлы,
И казалось молодому, будто жуткий Собирмильдер
Дышит в спину и в затылок духом хладным и зловонным.
Стало нестерпимо боле на когда-то дивном ложе.
Но не мог он быть противен чарам женщины коварной,
И сидел он вечерами на крыльце её, согнувшись,
Всё смотрел сквозь щели пола, видел, как гуляют тени,
Собирмильдера ухмылку, трясся в холоде и муке.
Редок в доме смех весёлый, да и тот был лишь с настойки
Мухоморов и поганок, что готовила Кривгильда.

Эдна в тишине страдала, умирал её любимый.
Но она была бессильна, так решили пряхи-Норны.
Искупить свои пороки должен Флайд своим страданьем,
Страхом, духа умерщвленьем, болью сердца и бессильем.

С той поры в родном селеньи стали ужасы твориться.
Падал скот, скисала брага, люди по ночам страшились,
Слыша дикий смех и стоны Собирмильдера кривого.
Чёрный ворон над посёлком, громко каркая, кружился.

Этого и ныне много, чтоб забить камнями ведьму,
А тогда всё было ясно, не нужны слова народу.
Все молчали и смотрели на диковинную пару,
Женщину, в глазах с насмешкой, и поникшего красавца,
Сына уж седого ярла из соседнего селенья.
Не смотрел в глаза им Флайд, тихо плёлся за Кривгильдой.

Но они остались живы, их изгнали на болота
В пяти днях пути от люда, где охотничья землянка.
Только крик совы печальной был всё время где-то рядом,
Донимал сей крик Кривгильду, что стремительно старела.
Пряди уж волос седые пробивались у Кривгильды,
Лишь уменье черный морок наводить её спасало.
Только Флайд уж просыпался. Хоть далёк был Собирмильдер,
Тяготило что-то душу, было Флайду неспокойно.

Вот настало время родов, не явились повитухи,
Не хотели приходить в проклятое небом место.
Флайд взглянул на лик крысиный неразумного дитяти,
Всё ему без слов сказало это странное созданье.

Молча Флайд бродил по лесу, тяжко было его сердцу.
Вспомнил он тех дев десятки, что когда-то погубил он,
Их глаза, обиды слёзы, их рыдания в подушку.
Путь вёл Флайда к искупленью, знал он, как прийти к свободе.

Ведьмы брошенной проклятье силою к земле давило.
Так хотелось вглубь зарыться, чтоб не ведать тех проклятий.
Вот вторая ночь настала, всё бродил в лесу несчастный.
Он припал к ручью, напился и наполнил полну флягу.
Уханья совы не слышно. Ночь девятую приходит
Флайд к ручью с водой журчащей, знает, ходит он по кругу.
Кругу без пути и цели, как и жизнь его былая.

Молча лёг он на землицу, глядя на немые звёзды.
Понял, больше он не встанет, хоть и знал назад дорогу,
К ведьме в старую землянку, что стояла на болотах.
Понял: лучше умереть, чем назад во тьму вернуться.
Мысленно с семьёй простившись, попросил у всех прощенья,
И пришло ему виденье – Эдны взгляд, любви исполнен.
Никогда такого взгляда он не видел от Кривгильды.
А сова над ним летала, пела пень свою глухую.

Лишь селянка Эдна знала, где найти её зазнобу.
Вынесли его с болот люди ярла, братья Флайда.
Много месяцев лечила его Эдна от проклятья,
Болен был не телом, духом, был он вылечен Любовью.
И увидели родные огонёк во взоре Флайда,
Был тот огонёк подобен огоньку во взгляде Эдны,
Когда та была с ним рядом, когда любяще глядела.
День за днём и ночь за ночью разгорался он сильнее.

Мир не видел краше пира, свадьба громкая играла,
Слёзы радости ручьями лились по морщинам ярла.
Так и жили они долго в доме Флайда, тихом доме,
Сыновей-богатырей приносила Флайду Эдна,
Хоть сама была малышкой, доброй матерью им стала.
Флайд стал весел и прекрасен, стал он воином могучим,
Уважаемым и добрым, знали Флайда все в округе.

И наказывали люди своим детушкам и внукам
Не ходить к болотам ведьмы, где проклятье обитает.

А теперь ложитесь, детки, накрывайтесь одеялом,
А то старая Кривгильда вас увидит и утащит.