По сведеньям одной сороки
там кто есть кто понять нельзя
ни в срок, ни на последнем сроке;
по-над поверхностью скользя,
подобьем лиц украсив шкуры,
там пешкой делают ферзя
второстепенные фигуры.
Помеха всякому успеху,
там души, сорная трава,
горят глаголу на потеху
и в буквы брошены слова,
чтоб онеметь без прав на эхо.
Единственное право – вече,
язык сознанья разделён
на вавилонские наречья,
чтоб демиург, став частью речи,
на вечность не был обречён.
Окрест кругов - одна окружность,
избавь ладони от гвоздей -
нет изнутри путей наружу,
не нужен царствию идей
ни свет, ни разум твой недужный.
И ни к чему былое в думах -
крадёт былые времена
луна с усмешкой толстосума,
тоска пышна, и тишина
все числа обращает в сумму.
Безмолвие есть тоже сумма.
Агат расколот -
тьма за тьмой крадётся алчно, словно пума;
реальность смысла лишена,
вид сверху - дым да валуны,
не то что яда нет – слюны;
мелькнёт на вдохе вдоль стены
в затмение летучей мышью
вслед за душой душа над крышей
на воронёный ствол луны,
что в глаз нацелен кем-то свыше;
и явь - лишь быль, и быль - не новь,
и кровь вчерашняя - не кровь,
и в горстке брошенных монет
не вспыхнет канувших комет
когда-то отражённый свет…
