Становится пора.
Лишь размыкаю свой побег в неискупаемость
хитросплетений сна и поеданья воли,
набросив теплый шарф на микрофон,
лаская ворс из хиромантии шерстинок,
произношу остаточность мечты,
как-будто натираю в душе молох тела.
Не придаю себя волнам холодным
на опустевшем побережье.Придумана неявь.
Побег от бед в навечное сквозящее молчанье
от принятого дара пустоты.
Согрет пассаж пропетого из капюшона
А вы , желающие поселиться в предгорьях , у озер,
с исконным в предсказаньях ощущеньем тела,
анализ неответов дает мне выбор места
и способы уйти в невозвращенье яви,
не имплантировав желанье в ваш генетический пейзаж.
Целительней стрелы зудящяя пустыня.
Купание ночного оперенья в каналах из ТиВи:
коктейль из образов и фраз
перед прыжком в неосязательную близость
воображенья о влюбленном теле,
которое не рядом, словно хладный мрамор
от драйва, очевидно, обтесания Давида.
Кричаще-мусорная праща случайных валентинок.
Любовь- сезонная игра на бонусные пункты.
Я - сотый , тысячный для некоторой странной.
Нет полировки бронзы под рукой,
а в амальгамах я растерян и кажусь опасным.
Желание не быть излизано чужим вопросом.
Ворс макролент похож на выбитое в камне тело.
Переползает он в морщины , искажает голос.
И вместо капли на цветке рисуется
кузнечный завиток на кованом заборе.
Становится пора
прощупать споры проникновения в тогда-итог,
когда меня не будет.
Мой якорь не находит дна ответных слов,
в которых нет ни берегов , ни ветра , ни основ
Воображение не простирается ни в дни , ни в годы.
А годы камуфлируют младые всходы
Резонно ощущение тебя и растворяется
мой мир в стекающие в удаленье ноты
прижатия той части вожделенного огня,
впряженной в кожу, плечи , голос.
Ах , если б ты хоть статуей была!
Понуро ощутил я мир , как блеклое ,
лишенное меня ничто:Луна,Луна без океана
Отринув бога , не воссоздал аналогию ему.
Существованье в квинэссенции из слов
подобно мясу , которое готовится шкворчаще и недолго.
Настолько же недолго утоляет голод.
Налей же красного вина когда-нибудь, когда
меня не будет.
Глоток меняет вкус и самообладанья нет,
а стены неизменно вертикальны.
Вся явь - тебе, прелестная , которой словно нет.