Чидиок Тичборн. Элегия - Chidiock Tichborne, Elegy

Мою весну мороз невзгод овеял;
На радости пиру вкусил я боль;
Растил зерно – собрал охапки плевел;
Тщета надежд – достаток скудный мой.
День пролетел, - не видел солнца я.
Живу, и жизнь окончена моя.

Слух обо мне разносят пустословы;
Листвою зелен, наземь плод упал;
Промчалась юность, - я остался молод;
Я видел мир, а он меня не знал.
Прервали нить, кудели не спрядя.
Живу, и жизнь окончена моя.

К себе вернулся я, пойдя за смертью;
Я жизнь нашел в забвения тиши;
Могилу чувствовал, когда бродил по тверди;
И умираю, путь свой не свершив.
Песка нет боле в чаше для меня.
Живу, и жизнь окончена моя.

2006 г.


My prime of youth is but a frost of cares,
My feast of joy is but a dish of pain,
My crop of corn is but a field of tares,
And all my good is but vain hope of gain;
The day is past, and yet I saw no sun,
And now I live, and now my life is done.

My tale was heard and yet it was not told,
My fruit is fallen, yet my leaves are green,
My youth is spent and yet I am not old,
I saw the world and yet I was not seen;
My thread is cut and yet it is not spun,
And now I live, and now my life is done.

I sought my death and found it in my womb,
I looked for life and found it was a shade,
I trod the earth and knew it was my tomb,
And now I die, and now I was but made;
My glass is full, and now my glass is run,
And now I live, and now my life is done.

Chidiock Tichborne, 1586




Чидиок Тичборн (1558-1586) - один из участников заговора Энтони Бабингтона против Елизаветы I Тюдор в 1586 г. Почти все заговорщики были молодыми, хотя и семейными, людьми. Судя по некоторым источникам, участие Тичборна было преимущественно опосредованным; в ходе допроса он несколько раз объявлял, что он невиновен, но, в конце концов, признал свою вину. Процесс над заговорщиками занял три дня, с 13 по 15 сентября 1586 г.; по свидетельствам современников, над некоторыми из них немало издевались. По истечении процесса четырнадцать человек были обвинены в государственной измене и приговорены к смертной казни четвертованием.

Казнь состоялась 20 сентября 1586 г. Тичборн оказался в первой группе осужденных, как один из главных злоумышленников, и пометка в приговоре гласила, что жестокость казни может быть усилена по усмотрению властей. «Типичным» был следующий вариант: преступника вешали за шею, как бы «придушивая», затем вздергивали на дыбе, после чего вспарывали живот и на глазах у осужденного вынимали и сжигали его внутренности; в последнюю очередь его тело разрубали на четыре части, затем выставлявшиеся на показ в назидание прочим. В случае с заговорщиками 1586 г., один из них (не Тичборн) все еще был жив в момент расчленения. Стоит отдать должное властям: узнав, что многие присутствовавшие при казни были шокированы такой жестокостью в обращении с молодыми людьми, они смягчили наказание для оставшихся семи осужденных: их повесили до смерти, после чего казнь протекла в установленном порядке.

Хотя Тичборн и упоминается многими как поэт, данное стихотворение, похоже, составляет все его поэтическое наследие или, во всяком случае, является лучшей его частью. Оно посвящено жене молодого человека и было приложено к последнему письму к ней от 19 сентября. Делать сколько-нибудь далеко идущие выводы, разумеется, нельзя, однако, судя по использованным образам и литературным приемам, Тичборн хорошо знал литературную традицию и веяния своего времени. Антитеза и парадокс – два из любимых ренессансных литературных приемов, на которых и построено стихотворение Тичборна, поэтому есть соблазн предположить, что молодой человек имел в стихосложении определенный опыт.

Несколько замечаний к русскому переводу. Я использовала хрестоматийный текст, известный большинству литературоведов. Впервые это стихотворение было напечатано в том же 1586 г. и несколько отличается от современного варианта. Перевод “My tale was heard, and yet it was not told” как «Слух обо мне разносят пустословы» объясняется той простой вещью, что, как уже упоминалось выше, Тичборн не принимал активного участия в заговоре, и даже в ходе процесса оказался "в тени" Бабингтона и некоторых других участников. Однако, будучи обвинен, он, разумеется, фигурировал в общественной полемике в соответствующем качестве, хотя бы и не заслуженно. “My glass is full, and now my glass is run” – пожалуй, самая *хитрая* строка для перевода, поскольку glass имеется в виду как часть слова hourglass, "песочные часы". Об этом я случайно узнала из комментария; не зная этого, конечно, хочется интерпретировать glass как чашу с вином.

© Julie Delvaux 2006