* * *
Тупым ножом, по локоть в спелой рыбе,
я вспарываю чью-то темноту -
и дышит ночь, как кожа на ушибе.
Пока зрачок всплывает на свету
зеленым, фиолетовым и черным –
ты заново идешь до той реки
в сухом песке и воздухе толченом,
о камни разбивая плавники.
Как раковин ушных соленый улей,
шумит земля, не достигая дна.
Все твари високосного июля
плывут на зной раскрытого окна.
Их чешуей облеплены колени,
ладони, локти, золото волос.
Рябит повсюду от перечислений –
а преступленье только началось.
Ложись и спи. Их вынесет теченьем
в заоблачную родину, когда
над городом до самых птиц вечерних
поднимется последняя вода.
