Я в Азию вернусь
кочевником раскосым.
Игорь Михалевич-Каплан
Что нового?
Нью-Йорк, Ньюарк, Нью-Джерси...
Осенний полдень, прозвенев в окно,
как рыжий пес, своей лохматой шерстью
уткнулся в ноги солнечным пятном.
Цыплят по осени считают и бранятся —
они, подбросив квотер, как пятак,
отцовского акцента сторонятся
и молча угоняют Понтиак...
А на варенье прилетают осы
и по вечерней розовой росе
приходят группами общительные сосны
на Вашу сторону Калужского шоссе.
Канада — не Австралия (пятерка
по географии). И не видать ни зги.
А нам отсюда, из Нью-Йорка
Вы удивительно близки.
***
Белый череп на флаге, черна борода.
Провинстаун. Пиратская башня.
Океаном омыться, китов наблюдая с борта,
как прибоем столетий вчерашних.
Тем, кого беспощадно отверг Старый свет,
ветру вверившим шхуну Мэйфлауэр,
полуостров Кейп-Код,
словно руку, другой континент
протянул и доплывших восславил!
На тропе пилигримов остались шаги
утонувших в болотах соленых.
А сегодня навстречу идут моряки
и несут пиццы ломкий подсолнух.
Отовсюду пиратская башня видна,
где прибежище мирного ангела.
Наливайте, матросы из клюквы вина.
Здравствуй, славная Новая Англия!
***
Этот росчерк, что малая дочь провела
на вечернем на Вашем портрете вчера,
как свеча на столе —
чем не первая девичья песнь
в Вашу честь?
От предчувствия встреч
и отцовских начал
(я ночами тогда Вашу книгу читал)
на другом побережье,
где лазерный луч,
словно пущенный меч
с Делаверовых круч
занесенное сердце стремится рассечь,
сохраню у детей нашу русскую речь.
М. Гарбер
Ломись дугой, упругий небосвод,
в голубизне широких глаз разящих.
День на земле спешит за горизонт,
но не для нас – парящих.
Как будто даль нарочно пролила
бокал кианти — сладко заблудиться.
Но холодок проходит вдоль крыла,
а солнце обжигает лица.
У Кордильер твой гребешок резной
я подниму по праву кавалера.
Так просто уронить его весной
от Денвера паря до Делавера.
УСПЕНСКОЕ
Успенское. И россыпь русских сёл,
и ивы дивные в извивах побережий...
Москва-река медлительна, как Псёл,
из жизни ласковой, мечтательной и прежней.
Сосновый стон, сорочий пересуд,
приречный луг, песчаный спуск пологий...
Спасенья нет — неистово несут
несносные, как в отрочестве ноги.
И ветер, завывая вновь в трубе,
и тополя, что ветер укротили,
навязывают трепет по тебе —
тишайший берег теплой Украины.
Воспоминаньем юности упьюсь,
слезливых глаз стесняясь, словно срама,
вперяясь до надрыва — ну и пусть —
в манящие пестроты храма.
О, милый край! На зависть городам
ты поражаешь вольной красотою.
Дано надолго подружиться нам,
я, верно, этой милости не стою.
Звони, звони во все колокола,
колдуй ветрами, пусть листва клубится.
Я возвращусь, — была ли не была! —
твоим просторам щедрым поклониться.
